Не женщиной — пантерой входит в комнату моя страстная блондинка. Черная кожа на бронзовом загаре, треугольник темных волос там, где положено быть трусикам, плетка бархатными хвостами щекочет бедра.

Усмехаюсь, разглядывая замершую в дверях, и жму на кнопку пульта, проверяя последний элемент. Таша вздрагивает, от неожиданности сводя колени и закусывая губу. Хорошая девочка — все аксессуары заняли свои места и готовы доставить максимум удовольствия. Пока она приближается, наслаждаюсь видом — тело у Таши тренированное, словно не вылезает из спортзала, а гибкости позавидуют и некоторые гимнастки. Такую можно выебать, завернув в бараний рог. Непрошенная мысль поднимает на ноги, ведет в любовнице, вынуждает нажимать на пульте усиленный режим и ловить алый стонущий рот в глубокий поцелуй:

— Я скучал.

— Вижу, — как всегда, немногословна. Впрочем, мне сейчас не до разговоров. Таша пытается перехватить инициативу, игриво ведет флоггером по моей ноге, но то, что привлекало в мыслях десять минут назад, сейчас кажется избыточным и ненужным. Резкий разворот и вот уже она прижата к окну, а член трется между ягодиц, от вибрации в женской заднице, вырастая до предела.

— Ах! — ладонь с ярко-красным маникюром направляет внутрь, а острый ноготок подцепляет мошонку, доставляя резкий эйфорический кайф. Вбиваясь в Ташу, я не думаю о трупе матери на белом кафеле ванной, о приказном тоне отца, о высокомерной недоступности Марики, о сделанных в прошлом ошибках и туманных перспективах будущего. С этой амазонкой есть только секс и ничего кроме. Голая первобытная страсть, единая для двух тел. Кончая, она вжимается, трется об меня, а я рычу, прикусывая шею, там, где тонкий пушок отмечает линию роста волос, слишком темную для натуральной блондинки.

— Не выходи, — шепчет Таша и, находя мою ладонь с пультом от анальной пробки, сама усиливает вибрацию до максимума. Я ловлю остаточное наслаждение, в то время как она, похоже, собирает оргазм за оргазмом.

Пока любовница кончает, запускаю ладонь в короткие волосы, поднимаю, собирая в хвост, и замечают за ухом похожий на удлиненную родинку узор, идущий от мочки вверх к затылку и теряющийся среди растрепанных прядей.

— У тебя тату? — уточняю разглядывая.

— Да, — с придыханием отвечает та, в ком еще подрагивает мой член. — Молодежный бунт. Постриглась налысо, набила наколку. Ходила в мини-юбке и кожанке с заклепками.

— Хотел бы я на это посмотреть, — усмехаюсь, пытаясь определить рисунок — определенно это роза с шипами, обвивающая что-то похожее на колючую проволоку.

— Только ли посмотреть? — Таша наконец-то отпускает меня, чтобы тут же, повернувшись, прильнуть в поцелуе и протолкнуть умелый длинный язык ко мне в рот. Я отвечаю на автомате, внезапно потеряв интерес к сексу. Понимание с узнаванием приходят вместе и сводят эрекцию к минимуму. На шее Ольги Даль свежая татуировка — веревка, свернутая в знак бесконечности. Под волосами моей Таши ветвь розы заплетается в восьмерку, обвивая точно такую же веревку.

Спрашиваю то, что нормальный не помешанный на сексе мужик узнал бы давным-давно:

— Ты ведь из России?

— Ага, — язык очерчивает губы, игриво замирает на щеке.

— А как оказалась в Швеции?

— Я же рассказывала, ты забыл? Приехала по рабочей визе.

Припоминаю какой-то разговор в наш первый раз полгода назад. Тогда она подменяла официантку в пабе на соседней улице.

— А сейчас чем занимаешься? — пытаюсь поймать взгляд, но Таша ластится, провоцируя не на разговоры:

— Люблю тебя, что же еще, глупыш?

Это «глупыш» срывает башню. Терпеть не могу лжецов! Ярость в крови закипает, а ладонь сама собой сжимается на рукояти плетки. Кажется, пришла пора выбить из этой горячей девки всю правду. Марика бы сказала, что думаю не головой, а головкой, но даже стекшим в яйца мозгом, понимаю — таких совпадений не бывает!

— Отвечай, кто тебя подослал⁈ — первый шлепок отпечатывается красными полосками на голой заднице.

* * *

Для допросов с пристрастием я оказался слишком мягкотел, а подозреваемая чересчур сексуальна. Доведя Ташу до слез, а ее задницу до состояния, в котором не захочется сидеть минимум неделю, я добился лишь многократно повторенной клятвы в случайности нашей встречи и подкрепленном глубоким минетом убеждении в искренности чувств. Доказательством правдивости слов стал брошенный мне в лицо российский загран гражданки Натальи Мороз с двумя визами — однократной туристической и рабочей, выданной семь месяцев назад.

— Я думала, у нас все серьезно! — у женских слез есть магический эффект — они заставляют сомневаться в своей правоте даже самого уверенного мужика. И вот Таша всхлипывает, стоя на коленях у меня между ног, а я разве что не извиняюсь в нелепости подозрений, гладя ее по волосам.

— Я развожусь, — говорю, чтобы сгладить неловкость. Трюк удается. Любовница больше не рыдает, а перебирается ко мне в кресло и принимается строить планы на жизнь, в которых мы можем больше не скрывать своих чувств. А я малодушно киваю, впервые за тридцать три года мысленно соглашаясь с отцом: полгода на подумать не будут лишними, хотя, уверен, мне хватит и месяца.

— Когда ты объявишь о разводе? — Таша льнет, пытается возбудить на новый секс, но неожиданно я не хочу трахаться. Что странно — со времен пубертата это основная потребность организма. Желание разобраться в происходящем, в том числе выяснить роль Натальи Мороз внезапно оказывается сильнее физиологии и повышенного тестостерона.

— На сегодня — все. Я нужен в офисе. Позвоню тебе, когда все утрясется. Пока возьми отпуск, слетай отдохнуть. На Мальдивах зимой отлично, — сгрузив девушку на пол, вытаскиваю чековую книжку и выписываю на ее имя приличную сумму.

— Хочешь от меня избавиться⁈ — нда, до выдержки моей фру Таше далеко — глаза на мокром месте, губы дрожат, того и гляди устроит истерику. Приходится опять делать то, на что я гожусь меньше всего — утешать и успокаивать:

— Здесь опасно. Мои близкие под пристальным надзором и, возможно, в зоне риска. Не хочу, чтобы ты пострадала, любимая… — последнее слово дается тяжело, как проглатывание горькой шершавой пилюли без воды. Не верю. Сам не верю своим словам, вымученному признанию и чувствам в устремленных на меня глазах. Но та, в чьем паспорте имя Натальи Мороз, улыбается счастливо.

Скоро я узнаю, что скрывает эта улыбка.

Глава 7

Стокгольм 99го

Марика

Блондинка не идет из головы. Теперь она мерещится в каждой встречной. Пока едем до отеля, провожаю взглядом все темные полупальто и высоких женщин со светлыми волосами. Здесь таких больше половины, и моя подозрительность рискует превратиться в манию. Вера всю дорогу молчит, вопреки