— Похоже, это для тебя…

Сперва я не понимаю, что на экране — нечеткий скан какого-то документа: русские буквы — печатные «Дело №» и дальше что-то неразборчивое от руки, но приковывает внимание другое: пять фотографий зверски избитого мужчины — две на больничной койке в бинтах и шлангах капельниц и три на земле, посреди сугробов. Под ранами, шишками и гематомами узнать пострадавшего не получается, но в груди все равно холодеет — обшарпанные стены, мусорные баки, надпись «выход» над дверью — в этом переулке пять лет назад расстался с жизнью петербургский бизнесмен Михаил Чернов-Радкевич.

— Кто такой — Даниленко Владимир Анатольевич? — Вере удалось разобрать каракули в протоколе дела.

Я слышу, как через вату, а соображаю и того хуже. Накатившая паника захлестывает с головой, лишая речи, дыхания и мыслей.

— Марин, Владимир Даниленко — ты его знаешь?

Трясу головой, чтобы хоть как-то прийти в чувство. Не знаю. Не помню. Не видела. Никогда в сознательном возрасте я не встречала этого мужчину, и все же мы связаны очень тесно. Даниленко Владимир Анатольевич подарил мне отчество и стал причиной появления на свет.

— Это — мой отец, — говорю, ужасаясь, как хрипит и ломается голос.

Сперва мать Игоря. Затем — дочь Варшавских. Теперь — это. Мы — в кольце.

* * *

Ингвар

— Где она⁈ — Варшавский готов порвать на части и сожрать со всеми потрохами и дерьмом. Таким Германа за десять лет дружбы я видел дважды: когда он не смог посадить убийц первой жены и когда Володька Радкевич позволил себе похабную шутку насчет нынешней, Верки. Какого хера мужик, которому мраморные статуи завидуют в выдержке, прижимает меня к стене и орет как потерпевшая на базаре?

— Кто? — пытаюсь освободиться, но Герка явно непросто качает мышцу и крутит педали велотренажера по вторникам и субботам. У них в спецслужбах за физическими данными агентов следят круче, чем некоторые бабы за походом мужей налево.

Варшавского я набрал, как только за Ташей закрылись двери лифта. Через двадцать минут лучший друг уже вжимал меня в стену прихожей и гневно рычал в лицо. С чего просьба пробить по своим каналам досье гражданки России Натальи Мороз вызвала такую бурную реакцию?

— Где эта блядь⁈ — фото с улыбающейся блондинкой суется в рожу, углом рамки, царапая подбородок.

— Fan*(шведский аналог русского «бля»), Гера! — отмахиваюсь, уже не стараясь сохранить мир. — Что ты узнал?

— Два часа назад похожая по описанию русская сука пыталась похитить мою дочь! — кулак впечатывается в стену рядом с головой. Глаза друга черные, злые, сумасшедшие от ненависти и потаенного страха за самое дорогое в жизни.

— Последние полтора часа Таша провела здесь. Я ее алиби, — держусь на краю пропасти, чтобы не врезать Варшавскому — давит он не по-детски, и терпеть такое не в моем характере. Но угроза ребенку — куда серьезнее убийства наркоманки, даже если та бывшая жена миллионера.

— За тридцать минут от Скансена до Норрмальме можно доехать на автобусе. Такси довезет за двадцать, — хватка Германа слабеет, но из глубины зрачков по-прежнему смотрит карающий дьявол — не друг.

— Удивлен, что ты не с семьей, — все-таки отталкиваю напряженного Германа, у которого хватает чувства самосохранения наконец-то перестать подавлять силой и авторитетом.

— А ты какого здесь? Хуй в лоб бьет — последний мозг вышибает? — нда, подбирать выражения помягче не в привычках нашей дружбы. — Тело матери остыть не успело, а ты блядей пялишь.

— Таша — не блядь! — ладонь сжимается в кулак, скулы сводит, а кровь вскипает. Похоже, драки не избежать. Но если мое терпение кончилось и руки чешутся подправить высокомерную ухмылку друга, то Варшавский уже собрался, вернувшись в привычное состояние айсберга.

— Твоя «не блядь», гражданка РФ Наталья Мороз, урожденная Слуцкая Наталья Евгеньевна, тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, одноклассница и бывшая подруга моей жены. Пять лет назад проходила свидетельницей по делу о торговле наркотиками и деятельности ОПГ, которое вел наш с тобой общий, ныне покойный друг, Саня Шувалов. Под псевдонимом «Таша Мороз» несколько лет выступала в стрип-клубах Восточной Европы, также недолго гастролировала с грязными танцами по Земле Обетованной.

— Не пизди! Я видел ее загран — там две визы, обе этого года! — Герман никогда не врет. Но ошибиться может даже Варшавский, хотя скорее солнце сядет на востоке.

— Ты поразительно слеп, когда дело касается баб. Таких ксив умельцы десяток за час нарисуют.

— И ты это все узнал за двадцать минут? Давно криминал шьешь гражданке Мороз⁈

— Профессиональную память на имена и лица я пока не пропил. Искать быстро, если знаешь где. А кто такая Таша Мороз я отлично помню и, уверен на все сто, что Марина опознает на этом фото похитительницу из парка. А вот как ты жене объяснишь связь с русской жрицей любви…?

Вопрос повисает в воздухе. Баб с Германом я не обсуждаю — не поймет. Варшавский моногамен и бесится даже с безобидной шутки про «хороший левак». В другой раз я бы съехал с темы, отбрехался или просто забил, но серые глаза буравят ледяными сверлами, требуя ответа за адюльтер. Гребаная полиция нравов, а не лучший друг!

— С Марикой проблем не возникнет, — пытаюсь обойтись округлыми фразами.

— Только не втирай опять про свободный брак! — отмахивается бывший мент.

— Ты не поймешь, — бросаю косой взгляд в гостиную — на диване плетка с сорока хвостами, еще недавно «ласкавшими» Ташину задницу.

— Куда уж мне — туповат уродился, — Герман усмехается криво, но отставать и не думает, — давай, объясни, какими благородными мотивами ты оправдываешь измену жене?

— А можно изменять тому, с кем нет отношений?

— Разве? Со стороны все выглядит настоящим, — высокомерно выгнутая бровь реально напрашивается на хороший хук слева. Но я сегодня могу гордиться нордической выдержкой.

— Со стороны… — хер знает, почему я вообще отвечаю на провокацию. С каких пор Варшавского ебет, кого ебу я⁈ Но вся эта хрень с убийством, татухами, и киднэппингом* (похищение детей) воняет так, что игнорировать невозможно. В таких случая частное становится достоянием общественным, и, что-то мне подсказывает — щедро делиться личной грязью еще войдет у всех нас в привычку.

— Мы отличные актеры, раз даже ты до сих пор не раскусил этот фарс. Пять раз, Гер. Пять, долбанных раз мы трахались за пять лет брака, причем два из них в так называемую первую брачную ночь, а на следующие мне пришлось уговаривать Марину по полгода. А в последний вообще напоил так, что она якобы не помнит произошедшего. Я похож