связывают все ниточки воедино: Алинка, рыжая, смышлёная бестия, амбициозная, бессовестная и прекрасная в готовности идти по головам — пять лет назад она уже помогала Вовке Радкевичу захватить наш бизнес, но тогда попытка провалилась. Наталья Слуцкая, она же Таша Мороз, обиженная на Варшавскую подружка бандита и отморозка, пытавшегося пробиться наверх, заключив сделку с Радкевичем. Пять лет назад Герман прижал их бригаду и вытащил из дерьма Алекса, которому по детской наивности казалось, что в бригаде круче, чем в колледже. И наконец, Настя, дочь моей матери, носящая одно со мной отчество и фамилию, но не факт, что рожденная от того же отца. Хотя то, что прячет в сейфе за семью замками Виктор Даль, может оказаться похлеще подвала Синей Бороды.

Наш враг — тот, кто стоит за всем происходящим — отлично подготовился. Таился, копил силы, изучал слабости и привычки, притворялся побежденным, а сам готовил удар по всем фронтам. А я, кретин, ничего не подозревал — ебался как кролик, которого, оказывается, готовили на убой.

От самобичевания отвлекает внезапная тишина. Марика больше не орет и не бьется в истерике. Молча буравит взглядом, продолжая впиваться пальцами в ладони. Ярость к лицу моей фру почти так же, как возбуждение.

— Почему? — после громкости криков шепот пронзает сознание остротой сокровенного.

— Почему я озабоченный дебил? — ухмыляюсь, читая мысли жены.

— Почему она? — в устремленных на меня глазах обида и боль. Будто Марине не все равно, кого я трахаю. Прикусывает губу и добавляет с едкой злостью, — Совсем в бабах не разбираешься, да, Игорь?

— Похоже на то, — отрицать глупо, а отступать некуда, хотя часть меня готова хорохориться до последнего. — Дашь пару уроков?

Провоцирую, зная, как ее это бесит. Сознательно склоняюсь так, чтобы запах Марики забился в ноздри и отозвался в той части мозга, где обитает первобытный, живущий инстинктами зверь. Организм, привыкший лечить сексом любые проблемы, отзывается с охотой. Пульс учащается, кровь стучит в висках. Секунда, я и готов стереть промах с одной бабой наслаждением с другой. Но падшие войны интересуют валькирий, лишь погибнув смертью храбрецов и героев. Опозоренным не место в Валгалле. Марика Даль бьет коленом в пах, на мое счастье, промахиваясь.

— Иди на хер! — шипит, вырываясь и подкрепляя слова, оплеухой. Приходится вновь крепко схватить за плечи и заткнуть поглубже бесконтрольно всплывшее в мозгу желание проучить непокорную.

— Уйду, как только разберемся. Закончим дело, и ты свободна от худшего в мире мужа.

— Поскорей бы, — в ее глазах — огонь, в голосе ненависть, а грудь под блузкой вздымается так, что не смотреть в вырез и не думать о близости невозможно.

— У нас новые проблемы, — сообщает Марина, уже спокойнее и ровнее. Отводит взгляд, моргая, смахивает одинокую слезу. Неужели ей действительно не плевать? Но времени на размышления нет. На экране вновь открытого ноутбука — бредовые заметки желтой прессы, в другое время достойные, разве что саркастичного смеха. Сейчас не тянет даже улыбаться. Дождавшись, когда я, дочитав маразматический высер про инцест матери и сына, выдаю продолжительную матерную тираду на русско-шведской смеси, фру Даль перещелкивает на входящие в Outlook Express*(программа для работы с электронной почтой, встроенная в Windows). Переулок на фото узнаю сразу — место, где чуть не сдох, врезается в память крепко и навсегда. Избитый мужик на снегу незнаком, но жена поясняет:

— Это мой отец. Учитывая явление твоей единоутробной сестры, кто-то сильно озаботился укреплением наших семейных связей.

— Обложили по всем фронтам, — подтверждаю, пытаясь выцепить информацию из адреса отправителя. Сообщение подписано анонимом и послано через бесплатный почтовый сервис.

— Насчет дочери Ольги надо поговорить с Виктором. Они сейчас с Германом проводят допрос с пристрастием некой Марьи Ойконнен — папарацци, следившей за нами, но попавшейся в крепкий захват Алекса.

Пока рассказываю, как мы с Варшавским спасали девушку от верного исполнительного охранника, Марика продолжает щелкать по ссылкам в браузере. То, что меня не слушают, понимаю только приглядевшись — всегда собранная, экономная в движениях и словах, фру каменеет, не мигая, буравя взглядом очередной сайт. Заглядывая через голову, читаю: «Университет Гетеборга утвердил преподавателей курса бакалавриата по специализации 'международная политика, экономика и менеджмент», далее — список фамилий с научными званиями, регалиями и ссылками на опубликованные материалы.

В Гетеборгском университете Марика год назад защитила диссертацию по экономике, получив звание доктора наук. Там же на кафедре и в библиотеках она скрывалась от мира и меня под эгидой научной и преподавательской деятельности.

— Они меня не взяли, — слова звучат приговором, а в голосе боль обманутого и отвергнутого человека.

Почта пиликает входящим. Марика открывает сообщение, и самообладание окончательно покидает мою стойкую фру:

«Вынуждены отказать в вашем запросе на должность, так как образ преподавателя Высшей школы несовместим с криминальным прошлым и сомнительными моральными нормами претендента», — цитируют дрожащие губы, а голос срывается на всхлип.

— Криминальное прошлое, — истерично хихикает жена, пряча в ладонях лицо.

— Мы это оспорим, — опускаюсь на корточки, стараясь заглянуть в глаза. — Они принесут публичные извинения. Ты отличный специалист, сильный педагог. Мы опротестуем решение, а если нет — устроишься в Стокгольмскую школу экономики. Учебные заведения в очередь выстроятся за такой кандидаткой…

— Кандидаткой на выбывание, — горько улыбается Марика, вытирая слезы. — Ты прав, нас обложили со всех сторон.

Настойчивый стук не дает продолжить разговор. За дверью полицейские и криминалисты.

— Херр Даль? У нас ордер на обыск апартаментов фру Марики Даль по делу об убийстве вашей матери.

Fan! Да какого хера творится⁈

* * *

Марика

Беглый шведский для меня по-прежнему проблема. Из тирады на повышенных, которую Ингвар выдает полицейским, понимаю только промежутки русского мата. Попытка узнать у мужа, что происходит, сталкивается с агрессивным:

— Говорите на шведском! — от напряженной молодой работницы правоохранительных, явно наслаждающейся выпавшей властью и возможностью прижать «русскую мафию». Но я уже не могу и не хочу говорить, всей душой ощущая накатившую чуждость — этой стране и людям, ведущим себя в моих комнатах как у себя дома. Отхожу к окну, за которым классическая питерская погода — дождь сечет серые улицы, наказывая прохожих за равнодушное попустительство чужих грехов. Никому нет дела, что творится за закрытыми дверьми, пока внезапно правда не вылезает на поверхность. Сдержанные нордические лица, холодные профессиональные улыбки, и крупные капли на стекле, влагу и соль которых я чувствую на губах. Декабрьский дождь смывает нестойкие краски. Пять лет я рисовала картину успешной и почти счастливой жизни. За спиной в номере криминалисты открывают ящики, переворачивают диванные подушки, трясут постельное белье, изучают жизненный скарб Марики Даль.