еще — Марина Кузнецова, а рядом, приобнимая за плечи, лыбится во все тридцать два Михаил Чернов-Радкевич! С трудом вспоминаю, как за неделю до злополучного конкурса красоты организаторов фотографировали для университетской газеты. Завкафедрой буквально насильно втащила меня в кадр и поставила рядом с «благодетелем». Подпись под фото шокирует еще больше — Марика Даль и ее любовник «новый русский авторитет». Фамилию «авторитета» журналюга почему-то умалчивает, то ли не без основательно боится мести этих самых «новых русских», то ли ему заплатили только за мой позор. Дальше по тексту недвусмысленно намекают на мои связи с русской мафией. Если верить статье, то под образом скромницы-доктора наук скрывается роковая красотка, что-то среднее между Матой Хари и Сонькой-золотой ручкой.

Дальнейшую, с позволения сказать, статью проглатываю залпом: «охмурила богатого наследника», «втерлась в доверие к меценату и филантропу», «сжила со света главную соперницу»… Что⁈ Автор кляузы прямо указывает на конфликт между матерью и невесткой, то есть мной и Ольгой Даль! Якобы у редакции имеется информация из надежного источника о содержании завещания Виктора, по которому, в случае смерти владельца «заводов-пароходов» главные женщины его жизни получают приличное наследство. По мнению автора, моя алчность и мафиозное прошлое подтолкнули к устранению конкурентки на богатства. Какой бред! Ищу на сайте контактные данные редакции и имя чудо-журналиста, но материал анонимный.

Почта пиликает входящим, и я, вне себя от возмущения, открываю, не задумываясь, лишь уткнувшись в текст, соображая: письмо адресовано не мне — Верке. В Штатах сейчас ночь, но мать Варшавской отвечает оперативно. Текста — несколько строк, зато есть отсканированное фото.

— Вер, посмотри! — зову, уже вглядываясь в лица. Три девушки в обнимку на фоне моря — блондинка, брюнетка и рыжая. Внизу отпечаток даты «03.05.1999»

— Алина Радкевич и Наташка Слуцкая, — подошедшая Варшавская показывает пальцем в рыжую и брюнетку, — а третью не знаю. Ты ее видела в парке?

Я бы хотела кивнуть, но — у женщины в парке короткое светлое каре, и она явно старше блондиночки с фотографии, той от силы лет восемнадцать. А Наталья, которую заподозрила Верка — брюнетка, с собранными в высокий хвост волосами, вдобавок в солнцезащитных очках.

— Не знаю, Вер. Рост похож, лицо вроде бы тоже, но я видела ее от силы минуту, и то издалека… А третья — точно не знаешь, кто она?

Варшавская отрицательно качает головой. Но взявшая нас в активный оборот богиня судьбы не планирует играть в долгие угадайки. Дверь в номер открывается, впуская Ингвара. Будущий бывший муж неожиданно задумчив и не спешит оглашать помещение радостным, привлекающим внимание криком приветствия. Зато быстро выхватывает взглядом ноутбук с фотографией и в несколько стремительных шагов оказывается рядом, бесцеремонно зачитывая вслух текст письма от Анны Смирновой — матери Веры:

«Дочуля, Наташка, как и ты, давно перебралась из Рашки. Когда Варшавский запретил тебе лететь со мной в Турцию, я отдала билет Натусику, чтобы не пропадал. Она девка хваткая, там зацепилась. Русские красавицы везде ценятся. На фото она с подругами на Лазурном берегу во Франции. Я так удивилась, получив от нее мейл. Не иначе, похвастать захотела. Типа, нашла себе богатого идиота и собирается за него замуж».

— Герман считал, что тем рейсом Радкевичи отправили из России последнюю партию живого товара, — поясняет Вера. — Под предлогом работы моделями и танцовщицами набрали в Турцию девушек для борделей и стрип-клубов. Я не знала, что Натала была среди них. Мы перестали общаться за несколько месяцев до…

Ингвар прерывает откровение Варшавской резким взмахом руки и склоняется к экрану. Злой прищур, сжатые губы, бугрящиеся желваки — вот-вот взорвется.

— Всех знаешь? — спрашиваю, лишь бы что-то сказать, но муж неожиданно кивает:

— Рыжая — Алинка, ныне жена Радкевича — вчера рыдала в новостях на всю страну. Блондинка в центре — Настя Даль, дочь Ольги, как внезапно выяснилось, моя сестра, а это, — Ингвар с неожиданной силой сжимает подлокотник кресла, в котором я сижу, и выплевывает с такой яростью, что капельки слюны долетают до лица брюнетки на фото:

— Наталья Слуцкая, известная под псевдонимом «Таша Мороз». А я, видно, — тот богатый идиот, за которого она собиралась замуж.

На стол передо мной ложится фото улыбающейся блондинки — той самой из вагона фуникулера, оставившей привет «Из России с любовью». Сомнений быть не может — она и брюнетка на фото — одно и то же лицо. Но откуда фотография у Ингвара? Понимание, что именно связывает моего мужа и привлекательную девушку срабатывает быстрее памяти, подсовывающей режущую по живому фразу «Таша меня понимает». Не будь я на взводе, и не окажись любовница Ингвара похитительницей из парка, наверно, можно было бы сдержаться, взять себя в руки, проглотить унижение и сохранить лицо. Но это уже слишком! Последняя капля переполняет чашу горечи и обид, выплескивается в лицо мерзавцу, привыкшему брать от жизни все, не считаясь с чувствами других. С моими чувствами.

— Вонючий, грязный кобель! Убирайся! Пошел на хер! Вали из моей жизни! — ору, хлопая крышкой ноута, сминая смеющееся надо мной фото Таши Мороз и со всей силы толкая Ингвара Даля в грудь.

Нахал ловит мои запястья и улыбается. А я продолжаю орать матом, замолкая только увидев, как дверь в номер закрывается за вылетающей прочь Веркой, подхватившей на руки дочь.

* * *

Ингвар

Истерика Марики, как отрезвляющий душ — внезапным контрастом с вечно непрошибаемой холодной фру. Искаженное зеркалом моих эмоций. Карие глаза зеленеют от злости, ногти впиваются в ладонь, холодя болью недавний порез, а идеально очерченные алые губы выплевывают ругательства, поразительно грубые для доктора философских наук. Кричи, милая, громче! Бей больнее! В этот раз я согласен на все сто — заслужил каждый мат, каждый удар, и всю тонну отвращения, что выворачивает тебя наизнанку. Дебил, козел, скотина, тупорылый кретин, грязный омар, моральный урод — можно продолжать до вечера и все равно будет мало. Полгода меня водили за нос, правильнее сказать, за хер. Обманывали, смеялись за спиной, использовали в своих интересах. Втирались в доверие, облизывали до эйфории беспамятства. Банковские чеки, ключи от квартиры, сокровенные желания — я отдался Таше, как наивный пацан. Пьяный от умелых ласк открыл сердце, поверил, что меня понимают и принимают таким, каков есть — со всеми заебами и демонами. А оказалось…

Что именно оказалось? Судя по фото, охота началась больше полугода назад — Веркиной матери его прислали явно нас подразнить. Или это предупреждение, насмешка игрока, сделавшего первый ход, но уверенного в выигранной партии? Три девки, улыбающиеся с картинки,