А я — Марина Кузнецова — одинокая женщина в стране, так и не ставшей родной — без работы, без семьи, без перспектив, и без иллюзий насчет светлого будущего.

Жалость к себе истерично дрожит в кончиках пальцев, замутняет слезами взгляд. В таком состоянии я не могу говорить не то, что на шведском — и на русском-то не свяжу пары фраз, чтобы не сорваться на рыдание или крик.

— Все будет хорошо… — шепот Ингвара согревает затылок, а тяжелые ладони ложатся на плечи. Дергаюсь, как от ожога, пытаясь вырваться, но этот скандинавский лось сильнее меня в разы.

— Мы со всем разберемся, Марин, — русский мужа безупречен, но иногда от волнения в произношение вкрадывается грубоватая гортанная хриплость, на которую мое тело непроизвольно резонирует, поднимая дыбом мелкие волоски на загривке и запуская вдоль позвоночника волну мурашек. Я хочу сбросить руки изменника, хочу оттолкнуть, влепить пощечину, чтобы стереть вечную самодовольную ухмылку, но нахожу силы только на нечленораздельное мычание и судорожное передергивание плеч. А Игорь ни с того ни с сего обнимает, прижимая к груди, и в этом жесте, кажется, впервые за пять лет нашего брака, нет похоти — только что-то сильно похожее на заботу. Я не верю успокаивающим словам и горячим рукам, сцепленным на груди, но теперь нас двое у огромного окна, за которым усиливается декабрьский дождь.

Позади громко хлопает дверь и начинается шумная суета. Не оборачиваясь, узнаю спокойный голос Германа, которому вторит разномастное шведское тявканье.

— Это не юрисдикция Интерпола, — истерично верещит молодая полицейская, швыряя на пол самое дорогое из моих платьев, дизайнерское, между прочим. Подарок Ингвара на прошлый день рождения. Роскошные тряпки под грязными ботинками криминалистов меня, почему-то не трогают совсем, зато спущенным затвором срабатывают на мужа. Он размыкает объятия, вынуждая меня зябко кутаться и невольно хотеть удержать за руку, подскакивает к упивающейся положением стражу порядка и, тыча пальцем в обтянутую мундиром грудь, рычит откровенные угрозы. Похоже, в обезьянник мы поедем вдвоем — я, за причастность к вездесущей русской мафии, а Ингвар за покушение на работника госслужб. Варшавский буквально оттаскивает приятеля от мерзко скалящейся полицейской. Действия шведов законны — даже деньги и положение Далей ничего не изменят. Враг играет грязно, не гнушаясь любых методов, а мы ограничены нормами и правилами чужой страны.

Внезапно по собравшимся прокатывает общая будоражащая волна, усиливающая мою тревожность. Полицейские прекращают пререкаться, бросают совать носы во все щели и спешат в гардеробную.

— Нашли! — с видом археолога, доказавшего участие инопланетян в строительстве пирамид, из спальни выходит довольная шведка с картонным ящиком в руках.

Коробку узнаю — храню там ностальгические мелочи — фотографию с нашей свадьбы на крыльце Ратуши Кальмара, когда еще была надежда на «жили они долго и счастливо», рисунок Надин, изобразивший меня на берегу, кормящей гусей (где я, где гуси различить сложно, но малышка старалась целый час), а еще на самом дне зарыта старая сумка, чудом уцелевшая пять лет назад во время моих лазаний по карнизу и пожарной лестнице.

Содержимое коробки полицейская без колебаний вываливает на журнальный столик у дивана. На пол летят цветные снимки — яркое множество вводит меня в ступор. Но главное недоумение вызывает парик — блондинистое каре, торчащий из расстегнутой кожаной сумки. Не успеваю выразить удивление, как в комнату входит еще один криминалист, прижимающий к себе темное пальто — точь-в-точь такое же как на незнакомке с камер наблюдения.

С ярко выраженным омерзением, показательно делая вид, что боится испачкаться, шведка поднимает полароидную фотографию — голый мужик с татуировкой на плече трахает Ольгу Даль — еще одно фото из коллекции, украсившей зеркало в апартаментах Виктора Даля. На других — снятая со спины блондинка в черном пальто вместе с матерью Ингвара в кафе и на прогулке в парке, а также, Игорь, прижимающий к стене очередную топ-модель.

— Не знаю, что это и откуда, — надеюсь, что звучу спокойно и твердо. Ни к чему полицейским знать, что внутри я ору от ужаса и бессилия.

Варшавский делает предупреждающий знак рукой, который мой импульсивный супруг, разумеется, игнорирует.

— Что доказывает эта подстава? — орет Ингвар, едва не хватая криминалиста за грудки.

— То, что фру Даль и женщина, последняя, видевшая вашу мать живой — одной и то же лицо, а также то, что, преследуя свои цели, гражданка России Марина Кузнэсов вела слежку за мужем и его отцом. В причинах следствию еще предстоит разобраться, но ревность — самый частый мотив преступлений, — победно сообщает полицейская и оборачивается ко мне, одной рукой уже нащупывая на поясе наручники.

— Парик в коробке, похожее пальто и фотографии изменяющего супруга сами по себе не доказывают ничего, — вмешивается в разговор Герман, — и точно не являются весомым аргументом даже для допроса, не говоря уже про арест. Максимум, доступный вашим полномочиям — отправка найденных улик на экспертизу и установление причастности госпожи Марики к совершенному преступлению. Также обо всех дальнейших действиях прошу вас в первую очередь информировать адвоката семьи Даль. Все общение будет вестись только через него. Если вы закончили, прошу покинуть помещение, или мы будем вынуждены прибегнуть к услугам охраны.

Ингвар порывается что-то добавить, но каменеет от взгляда Варшавского, только желваки бугрятся на широком лице, да голубые глаза темнеют, как небо в грозу. Нежданные визитеры собираются быстро, и все же эти пять — десять минут кажутся вечностью, во время которой вся сила воли направлена просто удержать меня на ногах. Лишь за полицейскими закрывается дверь — колени подкашиваются, и я буквально падаю, цепляясь за спинку дивана. Муж подлетает, дергает вверх, не заботясь о нежности движений, и орет в лицо:

— Я убью их, слышишь⁈ Убью!

— Слышу, не глухая, — отвечаю на грани шепота, — ты ори погромче, и полицаи услышат. Паровозом за русской мафией за решетку пойдешь.

Сарказм выпирает защитной реакцией. Герман усмехается. Хватка Ингвара слабеет, а глаза из бешеных постепенно становятся нормальными, осмысленными.

— Что будем делать? — спрашивает, словно я главный стратег и тактик, а не испуганная, непонимающая, что происходит, библиотечная мышь.

— Бежать и прятаться, похоже, поздно.

Варшавский кивает:

— Пора принять бой. А для этого надо держать военный совет. Отправляемся в штаб — пентхаус Виктора Даля. Я как раз шел сообщить, что мы взяли и разговорили очень ценного языка.

Глава 9

Стокгольм 99го

Марика

В кабинете Виктора Даля аншлаг. Не хватает только любимых девочек — Забавы, Княжны и Нади. Дочь Варшавских взяла в оборот старого Отто и вместе с