борзыми затерялась где-то на просторах апартаментов. Собаки получили команду охранять мелкую непоседу, а верный слуга, в ком никто из собравшихся не сомневался и секунды, поклялся в непричастности к происходящему, целуя нательный крест.

Остается открытым вопрос — можно ли доверять остальным? Я кошусь на бессловесную горничную, тихо вкатившую столик с кофе и булочками. Кажется, зовут ее Эмма и она летом перебирается на виллу на Эланде, несколько лет назад сменив Кайсу, с которой я имела незабываемое знакомство в первую брачную «ночь». Кусаю ноготь, разглядывая безукоризненно отглаженную форму, светло-русые волосы, собранные в идеальный пучок. Могла ли она укусить кормящую руку, и достаточно ли платит Виктор, чтобы купить не только службу, но и верность? Оглядываю остальных, пытаясь прочесть мысли: Вера сидит, положив голову на плечо Германа и, похоже, дремлет. Варшавский, как всегда, выглядит знающим все про всех вплоть до секретиков, зарытых под стеклышко в детском саду. Ингвар ходит из угла в угол, едва сдерживая рвущиеся, явно нецензурные слова. Младший Даль то и дело открывает и резко захлопывает рот, беззвучно шевелит губами, сжимает кулаки, нервно берет и ставит обратно на полки многочисленный ностальгический хлам — матрешки, копии яиц Фаберже, хрустальные стопки на высоких ножках и прочие мелочи, которые Виктор привозит из поездок на историческую родину. Алексей трется рядом с новым для нас лицом — фотографом из Хельсинки, Марьей Ойконнен. Меня девушка разглядывает с откровенным интересом — ищет сходство с крутой мафиози? Образ, который подхватили и активно тиражируют все шведские СМИ. Масла в огонь подлило предсмертное интервью Ольги, каким-то доброжелателем отправленное на центральный канал. В нем, судя по виду, уже изрядно принявшая для храбрости бывшая жена миллионера делилась тяготами недолгой семейной жизни, в подробностях живописуя деспотичную тиранию со стороны Виктора, демонстрируя следы насилия в виде давно заживших шрамов непонятного происхождения и тряся пожелтевшими от времени медицинскими выписками. Реальная медкарта Ольги времен замужества, которую ушлые журналисты уже откопали в архивах частной клиники и обнародовали в нарушении клятвы Гиппократа и профессиональной этики, никаких травм и увечий не подтверждает. Зато хранит данные о визитах в дом на Эланде психиатров и наркологов. Наделенные особо живой фантазией репортеры тут же предположили, что таким образом Виктор Даль прикрывал издевательства над женой, приведших в итоге бедную женщину к трагическому концу.

Консервативное шведское общество не прощает таких ударов по репутации. Секретарь королевской семьи уже попросил аристократа воздержаться от визитов во дворец, а устроители традиционного рождественского бала в Ратуше отозвали бессрочное приглашение, которым из года в год пользовались все потомки первого переселенца из революционного Петербурга.

— Всяк ветроган хаять горазд, — Виктор Даль мрачен и задумчив. Старый аристократ не привык к опале. За минувшие сутки мужчина вмиг постарел и стал как будто ниже и уже в плечах.

— Кто же Олю надоумил на эту галиматью? — массирует задумчиво виски, то ли прогоняя головную боль, то ли стимулируя мыслительный процесс. — Видит Бог, я пальцем ее не трогал, а в капризах потакал порой слишком, раз избаловал до того, что жить богато и красиво стало важнее мужа и сына.

— Не думаю, что Ольга сама додумалась до такой подставы, — подает голос Герман. — Виктор Александрович, что вам известно про Настю — Ольгину дочь?

— Лишь то, что я к ее рождению непричастен. Шестнадцать лет назад Ольга позвонила со странной просьбой — разрешить дать новорожденной дочери мое отчество. Сказала, мол, биологический отец лжец и негодяй, слышать о ребенке не желает. Ничего крамольного я не углядел и дал добро. Тем более что она и без моего ведома всегда поступала как вздумается. Через год я последний раз оплатил реабилитацию в клинике, но в наши краткие свидания Оля ни разу не вспоминала никого из своих детей.

Боковым зрением вижу, как судорогой отвращения передергивается лицо Ингвара. Мать — больная тема и незажившая рана, наличие которой он старательно игнорирует.

— Тогда мне известно чуть больше, — продолжает информирование Варшавский. — В восемьдесят третьем незадолго до родов Ольга шантажировала довольно известного профессора, ставшего впоследствии весьма видным политиком. В обход очереди на жилплощадь ей была предоставлена двухкомнатная квартира в Петергофе. Мои ребята, не поднимая лишнего шума, встретились с товарищем в коридорах Смольного и узнали следующее: связь с гражданкой Даль он не отрицал, но отцовство не признает, ссылаясь на то, что таких «осеменителей» могло быть несколько. С ходу назвал две фамилии — один, фарцовщик из Выборга, поднявшийся на торговле лесом и застреленный в прошлом году. Второй, его брат, здравствующий и баллотирующийся в Законодательное собрание.

— Ген пальцем не раздавишь, — комментирую, не удержавшись. Насыщенной личной жизнью Ингвар явно пошел в мать. Муж за спиной выдает звук, одновременно напоминающий смех и рычание:

— Какова вероятность, что Анастасия Викторовна понятия не имеет о похождениях родительницы и считает тебя отцом? — вопрос, который заставляет Виктора вскинуться и уставиться на сына, точно учитель на закоренелого двоечника, внезапно решившего теорему Ферма.

Герман подхватывает предположение Ингвара:

— В этом есть смысл. Подростки категоричны в суждениях и уверены в собственной правоте. Но то, с чем мы имеем дело, спланировал явно опытный стратег, а не шестнадцатилетняя посыкуха. У нее не хватило бы не только навыков, но и ресурсов. Да и потом — одно дело — месть предполагаемому отцу, и совсем другое — убийство собственной матери. Полагаю, Настя — пешка в большой игре, такая же, как и Ольга. Несколько месяцев назад ваша бывшая жена просила денег, верно?

Виктор Даль кивает, а Варшавский ведет дальше:

— Я навел некоторые справки. Дочь Ольги занималась танцами. Весной этого года ее коллектив участвовал в международном конкурсе, проходящем в Израиле. Совместная фотография Алины Радкевич, Насти Даль и Натальи Слуцкой, вероятно, была сделана во время этих гастролей. Возможно, именно тогда девочка рассказала новым знакомым историю своего предполагаемого отца. А осенью Анастасия пропала.

— Как пропала? — Ингвар вцепляется мне в плечи так, что приходится хлопнуть ладонью по пальцам, чтобы ослабил хватку.

— А вот так, — Герман разводит руками, — утром села на трамвай в Петергофе, отправляясь на занятия, а до хореографического колледжа не доехала. Ольга подала дочь в розыск на следующие сутки, но спустя день заявление забрала. Зато обратилась к бывшему мужу с просьбой о крупной сумме. Мы знаем, что Виктор ей отказал, а также что Настя на учебу так и не вышла. При этом пропавшую никто не ищет. Рабочая версия такова: девушку похитили, возможно, убили, чтобы шантажировать мать и, таким образом, добраться до нас. Ваша бывшая оказалась слабым звеном, которое я