— Под прикрытием модельного агентства братья Радкевич торговали живым товаром. Знала об этом?

Киваю. Ингвар упоминал. В подробности я не вникала, предпочтя им надежную ракушку спокойной жизни в благополучной стране.

— Так вот, для лучшей… хм, сговорчивости девушек у них были особые люди, а у этих… людей — особые методы.

Паузы в Вериной речи говорят громче слов.

— Ты? — мне страшно услышать подробности, но и не спросить не могу.

— Сейчас не обо мне. А о том, что твой муж и близко не насильник. Ты ждала нежности, а получила напор, хотела любви, а хлебнула страсть. Это проблема ожиданий и реальности. Или и дальше у вас все было так же?

Теперь уже я молчу. Признавать правоту Варшавской не хочется, хотя где-то глубоко в подсознании давно сделаны те же выводы. Но если гордость и упрямство — основа характера, признавать свои ошибки тяжелее вдвойне.

— Марин, у вас же был еще секс? — Вера не отстает, неведомо как уловив главное.

— Да, был, — отвечаю нехотя. Говорить на эту тему для меня все еще дико, но сама завела разговор, так что — сама виновата.

— И как?

Опять молчание. Подруга не выдерживает, касается моего плеча, вынуждает смотреть на нее:

— Марика, сколько раз ты спала с Ингваром?

— Пять. Но один из них я не помню, — от стыда хочется провалиться сквозь землю или обернуться ледяной статуей.

— Пять раз за почти пять лет брака⁈ Да тут и святоша пойдет налево, не то, что альфа-самец на тестостероне!

Не успеваю возразить или возмутиться, как Вера меняется в лице, озирается по сторонам, делает несколько суетливых шагов и выдыхает:

— Надя! Где Надя? Ты ее видишь⁈

* * *

Глава 6

Стокгольм 99го

Марика

Степенные шведские матери никогда не кричат на детей и не бегают по площадке с воплями в поисках чада. Все потому, что здесь никогда ничего не происходит — да и гуляют с детьми чаще отцы или няньки. Современные шведки увлечены карьерой значительно больше воспитания детей. Кандидат наук во мне их понимает, но русская женщина, которой я не перестала быть, пересекши границу и выйдя замуж, вторит подруге, не перестающей выкрикивать имя дочери, уже больше десяти минут прочесывая одну за другой дороги и тропинки Скансена.

Я уверена — с маленькой непоседой все в порядке, просто заигралась и убежала, не подумав о взрослых. Но с каждой секундой поисков в груди скребется и крепнет нехорошее предчувствие. Мы все повязаны — я, Ингвар, Вера, Герман, Алексей. Пять лет назад мы вместе не то чтобы законным путем покинули одну страну и получили убежище в другой. И каждый из нас в той или иной мере приложил руку к крушению преступной империи братьев Радкевич. Как оказалось вчера, далеко не полному крушению. Что, если Надю похитили враги? Сначала мать Ингвара, затем дочь Варшавских?

Меня бросает в ледяной пот и, срывая голос, ору громче Веры:

— Надин! Надюша!

Может, ребенок просто заигрался и не слышит? Или решила спрятаться от нас, посчитав это веселым? Летом мы уже так искали Надю по всей вилле на Эланде, а мелкая проказница хихикала, сидя в цветнике у крыльца. Оглядываюсь в надежде заметить красный комбинезончик в ближайших зарослях, но вижу только Веру, заламывающую руки от отчаянья.

— Разделимся! Я сейчас к тебе вызову Алекса, а сама проверю верхнюю площадку, — командую, видя, что подруга вот-вот провалится в истерику, от которой мало толку.

— Надя пропала, — как можно спокойнее говорю в трубку, делясь с Лешкой соображениями, — скорее всего, просто заигралась. Мы отвернулись на пару минут, не больше.

— Где Вера? — как всегда, собран и четок. Получив информацию, сообщает: — скажи, чтобы меня ждала и найди охрану парка.

Женщина в униформе работника уже сама подошла к Вере и явно пытается одновременно успокоить и выяснить детали. Оборачиваюсь, решая, где искать, и, кажется, вижу маленькую фигурку в алом, убегающую по тропе на верхнюю площадку. Там как раз моя любимая скамья с видом на весь Стокгольм, а еще там остановка вагонов фуникулера, и если егоза решит прокатиться, то мы ее не догоним даже с конной полицией. Срываюсь с места, как только замечаю Алексея, мчащего на всех порах спасать не его Джульетту. Герман в глаза называет парня «Ромео». Безнадежная любовь бедняги ни для кого не секрет, но, даже мой стервозный, плевавший на чувства окружающих муж никогда не подшучивает над водителем-охранником. Такая искренняя верность, не требующая ничего взамен, достойна уважения. Ну и сочувствия в равной мере.

То, что я приняла за детский комбинезон оказалось красным колпаком рождественского гнома, украшающего развилку. Не верю в знаки, но фигурка сказочного существа показывает рукой в сторону остановки фуникулера. Конечно, это же просто указатель направления, а не волшебство провидения! Но меня и без того влечет именно к заветной скамье. Еще не поднявшись в гору, слышу детский смех и вторящий ему собачий лай, прерывающиеся звуком подъезжающих вагонов. Лишь бы успеть!

Вылетаю на площадку в тот момент, когда незнакомая женщина садится на корточки и тянет руки девочке, гладящей длинноухого коротконогого пса, породы бассет.

— Надя! — так громко я не орала никогда. Где-то за спиной, гогоча и хлопая крыльями, от испуга срываются с места и взмывают в воздух гуси Скансена.

Ребенок в красном комбинезоне оборачивается, улыбаясь, и машет ладошкой. Незнакомка в коротком полупальто щурится, заправляет за ухо постриженные в короткое каре светлые волосы и подхватывает на руки собаку. Не расслышать, о чем они говорят, но мелкая кивает в ответ.

Мчу на пределе сил, поскальзываясь на обледеневшей тропинке и чуть не падая — нельзя дать забрать нашу Надин! Но, блондинка только что-то протягивает ребенку, а после выпрямляется и успевает зайти в вагон фуникулера в аккурат перед закрытием дверей. Надя машет женщине вслед, а та в ответ шлет через стекло воздушный поцелуй. Вот только смотрит незнакомка мне в глаза, и улыбка на ее лице больше тянет на довольный оскал.

— Надин! — с разгона падаю на колени и прижимаю девочку к себе. Фуникулер трогается. Блондинка не сводит с нас взгляда, пока вагон не скрывается из вида.

— Нельзя так убегать! — еле держусь, чтобы не накричать и не дать безобразнице по попе, но за такие воспитательные меры здесь можно получить штраф, а то и попасть под суд. К тому же, мелкая непоседа — не моя дочь.

— Почему незя? — спрашивает негодница, доверчиво обнимая за шею и прижимаясь мягкой раскрасневшейся щекой к