но поддается, вторя моим ласкам, обхватывает за шею, раскрывается подставляясь. Прижимаю ее тут же к белой стене, между вешалкой и аркой в гостиную. Вишневые губы — мягкие на ощупь и сладкие на вкус, раздвигаются, позволяя языку исследовать их ненасытно и жадно, кожаная куртка слетает с плеч, а пуговицы блузы расстёгиваются или отлетают, вырванные с нитками.

— Игорь! — ладони упираются в грудь, пытаясь сдержать. — Подожди, пожалуйста…

— Я ждал слишком долго, — с легкостью преодолевая несерьезное сопротивление, целую шею, ключицы, распахиваю тонкую ткань и спускаюсь к груди под светлым кружевом лифчика.

Когда губы обхватывают напряженный, выступающий сосок, а зубы, играя, едва прикусывают, Марика стонет, вцепляясь в мою рубашку. Погоди, красотка, это только начало!

Моя рука уже расстегивает узкие брюки и движется дальше, туда, где под шелком белья спрятано заветное. Едва пальцы касаются тонких волос и находят клитор, как жена выгибается дугой навстречу, дрожа и жалобно всхлипывая:

— Ингвар… — мое имя звучит томным приглашением, возбуждающим сверх меры. Целую верхние губы, пресекая ненужную болтовню, пока указательный и средний раздвигают нижние. Влажная и горячая — что вверху, что внизу. Это тело хочет моего не меньше, чем член рвется заполнить вагину. Но, зная себя, могу, увлекшись, забыть о партнерше, потому — дамы вперед.

Принимаюсь ласкать клитор, отмечая, как учащается дыхание, а странная мольба в устремленных на меня глазах сменяется темной яростной страстью. Марика стонет в мой рот, больше не пытаясь заговорить, впивается ногтями в спину, поднимается на цыпочки и стискивает ноги, усиливая ощущения. Больше не грозная валькирия, а кошка, требующая гладить так, как ей того хочется. И моя рука в ее трусах справляется с этой задачей на славу — там хлюпает и горит до того жарко, что мой товарищ в штанах требует быстрее допустить его к большой игре. Долго воздерживаться я уже не смогу, но и Марина, видно, была на взводе. Успеваю от силы раз пять погрузить в нее пальцы, как жена выдыхает шумно, и повисает на мне, впиваясь в плечо болезненным укусом. Да, девочка моя, так хорошо, продолжай — мужу нравится. Тело в объятиях сотрясает дрожь, проходящая волнами от сведенных точно судорогой мышц влагалища до губ, которые я пожираю в поцелуе, стараясь поймать все стоны ее первого, но, клянусь, не последнего оргазма. Кончает моя валькирия, так эффектно, что стояк в штанах едва ли не сам расстегивает молнию.

Плохо помню, как подхватываю на руки свою томную фру, потерявшуюся между реальностью и сексом, как прохожу десяток шагов со льнущей к груди ласковой кошкой, как опускаю на пол рядом с кожаным диваном и, глядя, как она кусает губы, разглядывая меня влажными черными от похоти глазами, раздеваюсь, натягивая презерватив. Взгляд Марики блуждает по моему телу, задерживаясь надолго на стоя́щем торчком члене.

— Раздевайся, — командую, потому как мы в неравных условиях — ее брюки только расстёгнуты, а грудь все еще скрыта под кружевом.

— Сейчас? Здесь? — Марика оглядывается, точно гостиная с широким диваном у камина недостаточно хороша для консумации нашего брака. Возможно, на кровати кому-то и удобнее, но я сторонник не места, а самого процесса. Горизонтально под одеялом успеется — впереди вся жизнь, а эту женщину я хочу здесь и сейчас. Без пояснений подхожу, обхватываю за бедра, прижимая так, что не почувствовать мое возбуждение невозможно, хер твердый, хоть гвозди заколачивай, упирается в прикрытый трусами девичий лобок. Преграда в виде лишней одежды бесит — рывком разворачиваю жену спиной и сдергиваю штаны вместе с бельем, спуская до колен.

Марика вскрикивает, прикрываясь и пытаясь вырваться, но эта внезапная стыдливость лишь заводит еще больше. Обнимаю, практически лишая движения, целую ухо, обводя по контуру языком:

— Ты такая мокрая, такая горячая… — пальцы внизу уже постигают глубину, готовя дорогу толкающемуся между ягодиц члену.

— Игорь, пожалуйста, не надо, не так… — бормочет, пытаясь развернуться, но я держу крепко, проникаю ладонью в лифчик, сжимаю крепкий сосок. Марика скулит, а я оставляю засосы на шее, наклоняюсь так, что вынуждаю ее перегнуться через спинку дивана, ловлю губы в хищный, жадный поцелуй и толкаюсь языком в глубину рта одновременно с членом, входящим в узкое, вибрирующее согласием лоно.

— Сперва так, потом по-всякому, — отвечаю на просьбу и двигаюсь размашисто, не в состоянии больше сдерживать накопленную длительным воздержанием страсть.

Марина потрясающая — один вид упругой задницы способен вылечить импотента. Сперва жена медлит, напряженно вцепившись в диван и кусая губы чуть ли не до крови. Там внутри она тоже зажата, но оттого еще сильнее кайф, и, кажется, кончу я слишком быстро, как неопытный юнец. Но посопротивлявшись для приличия, она начинает подмахивать в ответ, ускоряясь в одном со мной ритме.

— Хорошо? — спрашиваю за секунду до кульминации.

— Да, — шепчет тихо, срываясь на долгий стон.

У нашего брака, определенно, есть все шансы на успех. Выхожу, звонко хлопая ладонью по ягодицам. Марика Даль стала моей женой.

* * *

Марика

У этого брака нет шансов. Ингвар доволен собой — бьет меня по заднице так, что щеки загораются от стыда. Хочется провалиться сквозь землю, глаза щиплют слезы, а внизу все горит и пульсирует, точно к свежей ране прилила кровь. Этот извращенец стер меня до мозолей! Натягиваю брюки, прикрываю рубашкой грудь — застегнуть не выходит, половина пуговиц остались на полу в коридоре. Тело сотрясает дрожь подбирающейся истерики. Надо бежать!

Но тут похотливый эгоистичный кобель внезапно вспоминает о моем существовании:

— Далеко собралась? Это была только разминка, моя сладкая фру, — муж (нравится мне это или нет, но теперь мы женаты по всем правилам) встает, не удосуживаясь даже прикрыться, подмигивает и как ни в чем не бывало почесывает свой пенис… Член, фаллос, хер? Блин, я даже не знаю, как лучше назвать то, что болтается у него между ног. С моим нулевым опытом непонятно — этот размер норма для мужчины или нет? Когда он тыкал этой штукой в меня — орган был явно больше, но и сейчас в длину чуть короче ладони.

— Мне… Мне надо в уборную, — голос не слушается, хрипит и рвется. Еще чуть-чуть и я разревусь на глазах у этого… этого…. Этого насильника. Как иначе назвать того, кто не считается с чужими желаниями, не слушает партнершу и берет то, что хочет, наплевав на приличия⁈

— В нашей спальне есть ванная, — кажется первый попавшийся предлог Ингвара устроил. Отворачивается, чтобы взять с журнального столика графин. Судя по цвету, там не вода, а коньяк или бренди.

— До конца по коридору, потом налево, — поясняет, не