в него верить, то он может прикрыть в бою, – он закончил последний узел и протянул Пахому сплетённый браслет.

Тот мрачно уставился на оберег.

– Хочешь сказать, что все талисманы, обереги и амулеты, которые ты для нас делаешь, работают только потому, что мы в них верим?

– Мне плевать, – буркнул Анкх, забирая у Клоца верёвочку и завязывая её у себя на запястье. – Лишним не будет.

Они собрались в священном гроте, где с потолка медленно капала чёрная вода.

Гримы здесь бывали редко – лишь по особым поводам. Когда им нужно было обратиться к мертвецам.

Стены грота были испещрены наскальными рисунками: предки Гримов осваивают эти земли, сталкиваются с другими племенами, побеждают и проигрывают, проигрывают и побеждают, открывают в себе магические способности, заключают вечные пакты, творят ритуалы, поднимают скелеты, вызывают духов…

Это было место их силы и таинства, место, где можно было дозваться до душ усопших.

Ритуал был начат в глубокой тишине, которая постепенно наполнялась мурлыканьем заклинаний.

Дым от сжигаемых магических трав и колдовских корней поднимался клубами к потолку пещеры, создавая переход между мирами. Сплетаясь с благовониями, голоса Гримов, зовущие духов, должны были достичь ушей мёртвых. Они призывали тех, кто когда-то мог иметь влияние на Одура. Молили их вмешаться или посоветовать, как изменить или смягчить его устремления.

И духи ответили им.

Сначала нехотя, шёпотом, который доносился из глубин потустороннего мира. Духи были раздражены тем, что Гримы обращаются к ним впервые за долгие годы. Они говорили о том, что к ним приходят, только когда от них что-то нужно, забывают приносить жертвы, а если жертвуют, то не то, не так и не с теми словами. Конечно, Гримы извинялись, заверяли, что духи мёртвых всегда в их сердцах, что они помнят о них, но не хотят тревожить лишний раз, и только когда наступает беда – как сейчас – только тогда они осмеливаются нарушить их покой.

Духи недовольно цыкали, с сомнением фыркали, то и дело замолкали, обрывая свою речь на полуслове. Анкх раздражался. По сути, он был повелителем мёртвых. Предполагалось, что по одному щелчку его пальцев духи должны были рассказать всё, что им известно. Но он лишь подбрасывал в огонь можжевельник и корень имбиря.

Клубы дыма заполонили грот. Висела сизая, непроницаемая пелена, которая слегка подрагивала, когда духи начинали говорить.

– Хватит, – сказал Пахом, вставая. – Мы поняли. Это было плохое решение, и мы не должны были вас тревожить. Мы покидаем вас. И желаем спокойного сна.

– Куда же вы, куда, куда, куда, куда? – закудахтали духи.

– Мы решили, что вы правы, – ответил Пахом. – Мы действительно мало заботились о вас, забывали о вас, неправильно хвалили вас, и теперь вы вправе не помогать нам. Мы поняли и уходим. Спокойного сна.

– Нет, нет, нет, нет, – заволновались духи. – Давайте побеседуем.

Анкх хмыкнул и подбросил ещё благовоний.

* * *

Духи действительно стали словоохотливы. Они выслушали Гримов и начали обсуждать происходящее. Но вскоре среди них разгорелся спор.

Духи мёртвых никогда не были едины в отношении к проблемам живых. Они давно разделились на две группы, каждая из которых имела своё мнение.

Первая, испытывающая зависть к живым за их способность ощущать, дышать и любить, считала, что те заслуживают свою судьбу. Эти духи, затаив обиду за свою участь, были рады видеть, как Одур обращает своё могущество на тёмные дела, – они желали лишь равенства в пустоте собственного существования.

Вторая группа духов опасалась прибытия новых душ на их территорию после того, как Одур начнёт своё разрушительное шествие. Они были возмущены возможным увеличением числа душ, которые, устремившись в их мир, побитые и исковерканные, могли бы нарушить уже установленный порядок и ритм привычного существования.

Гримы знали об этих двух группах. Они знали, что духи редко приходят к согласию. И знали о том, что духи в принципе сварливы, злы, обижены, завистливы. Но они и не подозревали, что их разногласия могут привести к настоящему расколу. Ведь в конце концов безумие Одура в чём-то угрожало и самим духам.

– Как только исчезнут племена… как только исчезнем мы, вы перестанете получать ваши жертвы, – сказал Пахом. – Вас никто больше не будет тревожить, да, но никто не будет помнить о вас. Никто не будет курить вам благовония, никто не будет с уважением вспоминать о вас, вы останетесь одни в вашем тёмном, холодном, неприветливом мире.

– Что же, что же, что же, что же? – зашумели духи. – Зачем так? Зачем так, зачем так, зачем так?

Они окружили Пахома. Чёрные тени начали трепетать над ним, сжимая круг.

Анкх поднял свой тесак.

– Мы не угрожаем вам, – предупредил он. – Это то, к чему приведут ваши действия.

– А точнее, бездействие, – продолжил Пахом. – Одур собирается разрушить весь мир. И даже если он оставит по какой-то случайности от него жалкие ошмётки, эти ошмётки не помогут вам. Вы сгниёте в забвении.

Повисла тяжёлая тишина.

– Минуточку, – хрипло проговорил один из духов.

Тишина наполнилась перешёптываниями, бурчанием, бормотанием, даже каким-то бульканьем. Духи снова спорили. Ещё более отчаянно, чем раньше: они приняли к сведению доводы Пахома, они поняли, что Одур действительно угрожает и им тоже. Но слишком сильна была обида, слишком горька была зависть. Кое-кто был готов уйти в забвение, лишь бы не радовать этих проклятых, мерзких живых.

– Хм, – качнул головой Анкх, наблюдая за дымом от благовоний. – Что-то не так.

Действительно, что-то шло не так. Сизый дым уплотнился, затвердел – Гримам казалось, что они движутся в вязком плотном желе. Споры духов превратились в неразличимое бормотание.

– Они уходят! – понял Анкх.

Увлечённые своими спорами, духи мёртвых в самом деле уходили всё дальше и дальше, обратно в свой мир. Они не желали больше слушать Гримов, сосредоточившись на своих пререканиях. Связь с духами становилась всё слабее и ненадёжнее. Анкх продолжал подкидывать благовония в священный костёр, но было уже слишком поздно.

Пахом поднял руку – это далось ему с огромным трудом. Воздух вокруг был похож уже не на желе, а на плотную гущу, которая с каждой минутой твердела всё больше. «Совсем скоро воздух сгустится до состояния камня, – понял Пахом. – Мертвецы заберут нас к себе, мы останемся здесь навеки, как мухи в янтаре. В назидание потомкам. Если эти потомки вообще будут».

– Бежим! – отрывисто приказал он.

Клоц попытался встать с корточек, но это ему не удалось. Стремительно твердеющий воздух давил, как тяжёлая каменная плита. Клоц содрал с шеи один из амулетов и с трудом поднял руку. Амулет загорелся белёсым светом. Тусклые лучи стали размягчать воздух. Клоц встал