class="p1">– Это дело рук Одура, – неожиданно проговорил он. – Я слышал старые легенды. Говорят, он может покарать весь мир, если чувствует угрозу или предательство.

Рудо посмотрел на Кало, пытаясь понять, верит ли он своему давнему другу, а теперь другу ли? Но упоминание легенд словно стало мостиком, перекинутым через годы. Да и теперь, когда над лесом нависла угроза, недопонимание между ним и Кало казалось незначительным и мелким, недостойным упоминания.

Рудо сделал шаг к Кало.

– Ты думаешь, что это Одур решил отомстить всем за то, что так и не нашёл амулет? – миролюбиво спросил его.

Кало взглянул на Рудо, но ничего не ответил.

* * *

– Это Одур, я уверена, – сказала Трини, глядя на обеспокоенные лица Шии’Мори. – Только он может вызвать такие разрушения, думая, что его амулет украден.

– Но его никто не крал! – возмутилась Дора. – Этот старый гриб просто запамятовал, куда засунул свою погремушку, и теперь вымещает злость на нас?

Стелла вздохнула и потёрла пальцами виски.

– Как бы то ни было, амулет нужно ему вернуть, – резюмировала она. – Теперь от этого зависит жизнь леса. Наши тщеславные желания по сравнению с этим – такая мелочь…

– Мы слишком рано остановились, я же говорила! – огрызнулась Дора. – Жертва Багровой Поляны была принесена зря! Да, она погибла из-за этой дурацкой гонки, но в итоге она только из-за неё и погибла! Может быть, нам оставался лишь шаг! А теперь гибнет весь лес!

– Гибнет весь лес, – эхом отозвалась Стелла.

* * *

– Одур? – хмыкнул Пахом, потирая руки. – Однако я и не думал, что у какого-то Шрума может быть такая сила.

– Он уже не «какой-то Шрум» – заметил Анкх. – Он пришёл из мира мертвых героев, так что в какой-то степени у него есть та сила, которой пользуемся мы.

– Хм… Если бы ещё владение нашей силой означало бы, что он на нашей стороне, – мечтательно проговорил Клоц, плетя амулет. – Но думаю, что он исключительно на своей стороне.

Пахом внимательно посмотрел на его быстро мелькающие пальцы.

– Ну Одур может считать, что исключительно на своей стороне, – вдруг сказал он. – В то время как его дела будут на нашей.

* * *

Теперь, когда преобразующие лес перемены, вызванные гневом Одура, стали очевидными, каждое из племён начало переосмысливать свою роль и стратегию выживания в этом новом, быстро меняющемся мире.

Шии’Мори, знающие как никто ценность природы и её даров, с новым рвением взялись за поиски амулета. Их деревянные дома, уютно укрытые среди величавых ветвей, теперь трещали по швам, вторя агонии умирающего леса. Для Шии’Мори потеря его означала потерю не только дома, но и части самих себя.

На каждом собрании Стелла, как мантру, повторяла:

– Лес – это наша мать и наш отец, мы должны сделать всё возможное, чтобы вернуть амулет и умиротворить Одура!

* * *

Гримы же увидели в гибели леса не бедствие, а возможность. С их точки зрения, смерть леса уменьшала количество конкурентов – особенно это касалось Шии’Мори – и предоставляла им возможность расширять свои территории без препятствий.

– Пусть лес умирает, пусть его энергия переходит к нам. Это время, когда мёртвые будут служить живым как никогда раньше! – торжественно провозгласил Пахом, завершая ритуал удачи.

* * *

Протеи колебались. Да, на первый взгляд, гибель леса не влияла на их технологии, однако рост мощи Гримов был уже серьёзной угрозой.

– Мы не должны забывать о балансе сил, – рассуждал Марти-О. – Если Гримы обратят происходящее себе на пользу, то мы окажемся беспомощными. Нужно, нужно всё держать в своих руках.

* * *

– Рано или поздно они придут к нам, – мрачно сказал Вильфорд, расстилая очередной чертёж. – И скажут: «Это же ваш Одур губит лес, верно? Ну так давайте принесём вас в жертву, авось и наладится».

– Не наладится, – ответил Айнур.

Вильфорд вздохнул:

– Каменный забор может выдержать три атаки.

– А потом? – спросил Айнур.

– А потом, может быть, уже некому будет атаковать, – ответил Вильфорд. – И негде.

Глава 5

Рудо называл это «тропинками памяти». Каждый раз, когда его обуревали тяжкие мысли, когда он был расстроен или пытался найти решение какой-то проблемы, он уходил туда, где прошло его детство. Это мог был старый трухлявый пень, или ныне пересохшая излучина ручья, или старая опушка, поросшая крапивой и репейником – неважно, перед его глазами они представали такими же, как много лет назад. Пень мог обратиться в крепкое дерево, излучина ручья разлиться прохладной водой, а опушка покрыться мать-и-мачехой и лютиками. Листва шелестела под ногами, словно аплодируя каждой его детской фантазии, каждому эху давно прошедших времён. Тропинки памяти уводили Рудо туда – и в тогда, – где и когда мир был прост и ясен, делился на чёрное и белое, на друзей и врагов. Где в битвах побеждали только свои, а враги были хоть и страшными, но далёкими. И когда он сам был бессмертен и беспечен.

В этот раз Рудо забрел в то место, откуда когда-то ушёл с позором. На ту опушку, где сражался, как он считал, с жуткой тенью, а на деле оказалось, что с линявшим зайцем.

И снова, как и тогда, была ночь, и снова высоко в небе между тучами мелькал бледный диск луны.

И лес, и ночь, и Рудо. Всё то же самое. Только без жуткой тени…

– Рудо, ты воин… Ну почти воин… – прошептал Рудо, как когда-то. Конечно, вместо ясеневой палки – то есть Верного меча Искоренителя Чудовищ – у него был настоящий и безымянный меч. И конечно, теперь он был воином, прошедшим не через одну схватку. Но всё равно на этой поляне он снова ощутил себя маленьким мальчиком.

Он пригляделся.

Да, кажется, именно в тот куст он врубился с громким боевым кличем. Теперь эти ветки едва доходили ему до плеча. Да и зайцев он теперь узнавал по дыханию и по шороху…

Рудо хмыкнул и сделал шаг в кусты. А потом присел на корточки, представляя себя снова маленьким.

Переплетённые ветки сомкнулись над его головой, спрятав луну, словно за решётку. Здесь, в кустах, было тихо и мирно. Казалось, что безумная гонка за амулетом Одура – всего лишь дурной сон, от которого маленький Рудо только что очнулся, опрометчиво задремав на полянке.

Ему захотелось выбежать из кустов и броситься к деду на колени, рассказать об этом сне и спросить: «А правда, что такого никогда не случится?» – и получить ответ: «Конечно, этого никогда не случится»… Но это случилось, и это происходило прямо сейчас,