Может быть использован в рецептах для усиления эффекта или как катализатор.

Марк смотрел на два сверкающих осколка. Часть внутреннего напряжения ушла вместе с этим решительным действием. Теперь нужно было их применить. В голове сам собой всплыл рецепт [Энергетического батончика «Стриж»]. Да, это было то, что нужно. Просто, эффективно, и он уже делал это раньше. Просто на этот раз — с «секретным ингредиентом».

Он принялся за работу на автопилоте. Мука, мёд, орехи, имбирь... Его руки, дрожавшие несколько минут назад, теперь двигались с привычной, выверенной точностью. Он измельчил один из осколков мана-камня в мелкую, сверкающую пудру и всыпал её в тесто. Оно тут же приобрело едва уловимый перламутровый отлив.

И вот, когда он уже собирался отправить противень в духовку, его взгляд упал на почти пустую банку с мёдом. Его не хватало. Совсем чуть-чуть, пара ложек. Идиотизм. На фоне всего, что произошло, эта бытовая мелочь, этот досадный прокол показались ему последней каплей. Злая, истеричная усмешка вырвалась наружу. Даже тут, на своей территории, он оказался некомпетентен.

«Чёрт... Ладно. Вышел и купил. Делов-то».

Скинув запачканный мукой фартук, он натянул куртку и, сунув руки в карманы, вышел в наступающие сумерки, даже не подозревая, что его ждёт новая, на этот раз вполне осязаемая угроза.

Сумка с продуктами тянула руку, напоминая о дурацкой, бытовой привычке, покупать не только то что нужно сейчас, но то, что пригодится «Возможно». Марк шёл, уставившись в асфальт, мысленно продолжая свой тяжёлый разговор с Никитой. Воздух был холодным, в городе царила привычная, почти уютная вечерняя тишина. И вдруг... его обострённое [Восприятие] уловило неладное.

Не просто крики и смех. Что-то иное. Холодная, целенаправленная жестокость, вскрывающая тишину как скальпель. Звуки доносились из глухого переулка, освещённого одним уличным фонарём, под которым плясали тени.

Инстинкт, выдрессированный годами службы, заставил его замедлить шаг и заглянуть в глотку темноты.

И он их увидел. Ту самую пару подростков, от которых прятался в кустах совсем недавно. Сцена разворачивалась молниеносно:

Рыжий парень не просто дрался. Он играл. С лёгким, почти танцевальным движением он поймал запястье одного из троих явно перебравших хулиганов, заносящего над ним бутылку, и с изящной жестокостью заломил её за спину. Раздался отчётливый, сухой хруст. Хулиган с воплем рухнул на колени. На рукаве его куртке в месте прикосновения перчатки рыжего тлела и дымилась ткань. Рука была неестественно выгнута.

Девушка стояла чуть в стороне, прислонившись к стене, словно наблюдала за скучным спектаклем. Её пальцы лениво перебирали тонкую, почти невидимую проволоку на запястье. Когда второй хулиган, испугавшись рыжего, с диким криком рванулся на неё, она даже не изменила позы. Рука взмахнула — и в его бедре с глухим стуком оказался вбитый по самую шляпку ржавый гвздь. Он рухнул на грязную землю с лицом, искажённым больше удивлением, чем болью.

Инстинкт «защитить» сработал быстрее мысли. Марк шагнул в переулок, его голос прозвучал ровно и властно, разрезая неестественную тишину, воцарившуюся после криков:

— Хватит. Они уже не опасны.

Пара обернулась на него синхронно. Два взгляда — два разных вида интереса.

Рыжий окинул его оценивающим, хищным взглядом, и на его лице расплылась широкая, бесстыдная ухмылка.

— О, новый зритель! — прокричал он. — Представление понравилось?

Девушка молчала. Её светлые, почти прозрачные глаза скользнули по нему, сканируя, выискивая слабые места, как система анализирует цель.

— А ты кто такой, чтобы нам указывать? — рыжий сделал шаг вперёд, игнорируя стонущих на земле «противников». — Социальный работник?

Марк не отступил, подобрался и сохраняя дистанцию, произнес.

— Прохожий, которому не нравится, когда порют детей. Убирайтесь.

Девушка наконец заговорила. Её голос был тихим, но резал воздух, как лезвие.

— Они первые начали. Просили денег. Это была самооборона. — она сделала театральную паузу. — С точки зрения закона.

Она произнесла это с такой циничной, наигранной правильностью, что стало по-настоящему страшно.

— Слышал, дядя? — фыркнул рыжий. — Мы просто защищались! — Он для пущей убедительности пнул ногой откатившуюся бутылку. Та с оглушительным звоном разбилась о стену в сантиметре от головы третьего хулигана, заставив того обречённо прикрыться руками. — Вечеринка окончена, старичок. Иди своей дорогой, пока не стал частью декораций.

В этот момент Паёк, разбуженный криками и грохотом, шевельнулся у Марка за пазухой, издав сонное, недовольное попискивание.

Взгляд девушки молниеносно сфокусировался на движении под курткой Марка. Её брови едва заметно поползли вверх.

— Держу пари, у него там что-то интересное, — бросила она брату, не отводя от Марка своих ледяных глаз.

Марк всё понял. Слова здесь были бесполезны. Они не боялись его, не уважали. Они видели в нём либо помеху, либо новый объект для развлечения. А теперь — и источник потенциальной «добычи».

Сжав ручку пакета так, что пластик затрещал, он сделал единственно верное в этой ситуации. Молча, не спуская с них глаз, он начал, пятясь отступать к выходу из переулка. Он чувствовал на себе их смешавшиеся взгляды — горящий азарт охотника и холодную, безжалостную оценку расчётливого хищника.

Он только что отступил. Второй раз за вечер. И с каждым таким отступлением его старый мир рушился всё сильнее, а новый, жестокий и безжалостный, наступал на пятки.

Марк уже почти выбрался из полосы тусклого света, когда сзади раздался нарочито бодрый голос:

— Дядь, а ты куда это собрался? Такой интересный разговор начался...

Рыжий сделал несколько лёгких, пружинящих шагов в его сторону, ухмылка не сходила с его лица. В его движении была игра, преследование. И в тот же миг Марк краем глаза заметил едва уловимое движение рук девушки. Не размах, а всего лишь резкое, отточенное движение запястьем.

В воздухе, прямо ему в лицо, со свистом летел короткий, толстый болт.

Раньше он бы не успел среагировать. Но сейчас его тело, прокачанное в Ловкости и обострённое Мудростью, среагировало само. Голова и плечи инстинктивно качнулись в сторону. болт, сверкнув в свете фонаря, с сухим стуком ударился в стену, высекая небольшое облачко пыли в сантиметрах от его виска.

Он не отпрянул. Он просто медленно перевёл взгляд с болта на девушку. В его глазах не было страха. Только холодная, безразличная оценка. «Скорость выстрела — высокая. Траектория — прямая. Угол...»

Эта его реакция — не испуг, а анализ — оказалась неожиданной. Девушка, до этого бывшая воплощением холодной уверенности, на мгновение замерла, её брови снова дрогнули. Она резко, почти грубо, схватила рыжего за куртку и дёрнула назад.

— Костя,