огромными, не по-звериному осмысленными глазами. И в них, как и в шрамах Марка, читалась история. Не человеческая, но своя. Чужая.

Пустота в глазах Никиты вдруг дрогнула, уступив место чему-то острому, подозрительному, почти животному. Он пристально, до боли, вгляделся в Пайка, а потом медленно, с невыносимой тяжестью, перевёл этот тяжёлый, пронизывающий насквозь взгляд на Марка.

— Марк... — его голос снова изменился, в нём появилась хриплая, настороженная нота, скрип разорванных голосовых связок. — А ты... ничего не хочешь мне рассказать?

Глава 9 "Цена правды"

Тяжелая тишина, повисшая после вопроса Никиты, казалось, впитала в себя весь воздух в комнате. Она давила на барабанные перепонки, густела в лёгких. Пустые, пепельные глаза Никиты ждали. В них не было любопытства — лишь холодное, безразличное требование правды.

Марк медленно выдохнул. Отступать было некуда.

— Я не хотел тебя в это втягивать, — начал он, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я и сам до конца не верил. Всё началось... с того, что меня уволили.

Он рассказывал. Скупо, обрывочно, выстригая самые страшные детали. Унизительную сцену с Дмитрием, отчаяние, охоту в лесу под Глебовкой. Он упомянул провал, но назвал его «странной дырой». Он рассказал про гиблохов, описав их как «уродливых, вонючих гуманоидов», делая акцент на их слабости и примитивности. Он превратил свой первый, отчаянный бой в тактическую операцию, где он — хладнокровный профессионал. Он упомянул Пайка как «случайно приблудившегося зверька», а системные рецепты — как «любопытный бонус».

— Получил свои первые осколки, — закончил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В общем, ничего особенного. Просто ещё один странный день.

Он умолк, надеясь, что его версия событий, очищенная от страха, крови и осознания смертельного риска, хоть как-то сгладит удар.

Никита слушал, не двигаясь. Его лицо оставалось каменной маской. Но по мере рассказа что-то в нём начало меняться. Небольшая мышца подергивалась на его скуле. Пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжались в тугой, белый от напряжения узел.

Когда Марк закончил, в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — наэлектризованной, зловещей.

— Понятно, — тихо, почти беззвучно произнес Никита. Он медленно поднял голову, и его взгляд, наконец, встретился с взглядом Марка. Пустота в его глазах уступила место чему-то тёмному и острому, как осколок. — То есть... ты просто гулял. Наткнулся. Убил четырёх... гоблинов... — он выдохнул это слово с леденящей душу насмешкой, — и тебе за это подарили сверхспособности? И ты... всё это время это скрывал?

Его голос был тихим, но в нём слышался нарастающий гул, словно перед землетрясением.

— Да я не скрывал, я просто... — Марк попытался найти оправдание, но слова застряли в горле. Он видел, как меняется Никита. Как каменная маска трескается, обнажая пропасть боли и гнева.

— Ты просто молчал! — Никита резко вскочил с кресла. Его движение было резким, почти машинальным. Он не кричал. Его голос, наоборот, стал тише, но каждое слово било с силой удара кулаком. — У тебя была СИСТЕМА! Ты ходил по этому дерьму, ты знал, что этот бред с порталами — НАСТОЯЩИЙ! Ты мог нас ПРЕДУПРЕДИТЬ!

Он сделал шаг вперёд, его скулы побелели от напряжения.

— Мы шли на задание вслепую, как последние лохи! А ты... ты сидел тут, на своей тёплой кухне, и игрался со своими кастрюльками и зверюшкой!

— Никит, я сам не понимал масштабов! — попытался возразить Марк, тоже поднимаясь. — Я думал, это какая-то локальная хрень! Я хотел сначала разобраться...

— РАЗОБРАТЬСЯ?! — это слово, наконец, вырвалось у Никиты криком, полным такого отчаяния и ярости, что Марк невольно отступил на шаг. — Пока ты тут «разбирался», мои пацаны УМИРАЛИ! Серёга, Витёк, Саня... Все они! Их смерть на ТВОЕЙ СОВЕСТИ, Марк! Ты мог их спасти! Но ты решил помалкивать и играть в одинокого героя!

Он тыкал пальцем в грудь Марку, его глаза полыхали.

— Отстань, Никита, — сквозь зубы проговорил Марк, отводя его руку. — Ты не понимаешь...

— Я ПОНЯЛ ТОЛЬКО ОДНО! — Никита грубо оттолкнул его руку, его лицо исказила гримаса чистого, беспримесного презрения. — Ты знал. И ты промолчал. Теперь живи с этим. Живи и помни.

Он резко развернулся и, не оглядываясь, вышел из квартиры, хлопнув дверью с такой силой, что стекло в серванте звякнуло, а по стене поползла тонкая трещинка.

Марк остался стоять посреди гостиной, оглушённый грохотом и тишиной, что пришла ему на смену. В воздухе пахло озоном и гарью. Обвинения Никиты висели в комнате, как тяжёлые, невидимые гири, приковывая его к полу.

Грохот захлопнувшейся двери отозвался в тишине квартиры долгим, унизительным эхом. Марк стоял неподвижно, вцепившись пальцами в столешницу, пока суставы не побелели. Слова Никиты — «Их смерть на твоей совести... Живи с этим» — звенели в ушах, сливаясь в оглушительный, неумолчный гул.

Он с силой провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя невидимую грязь. Вина, едкая и тягучая, как дым, заполняла всё пространство внутри. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что промолчал. Ненавидел Систему за её безразличную жестокость. Ненавидел Никиту за его правду, которая резала больнее любого ножа.

Ему нужно было движение. Действие. Любая работа, чтобы заглушить этот внутренний вой. Он механически прошёл на кухню. Его взгляд упал на скромную коллекцию трофеев, разложенных на столе. Среди них лежал [Мана-камень, крошечный], тускло поблёскивавший в свете лампы.

«Паёк... мог бы его съесть... — промелькнула мысль. — Но ему хватит и рассеянной маны. А мне... мне нужен результат. Сейчас».

Он взял камень. Он был холодным и чуть вибрировал на кончиках пальцев. Достав тяжёлый нож с широким лезвием, Марк приставил остриё к едва заметной трещинке на поверхности камня. Он не был уверен, что получится, но ему было необходимо рискнуть, совершить акт контролируемого разрушения, чтобы доказать самому себе, что он ещё что-то может.

— Только не тресни, чертов нож, — пробормотал он, вспоминая своего погибшего «друга».

Сосредоточившись, он нанёс точный, короткий удар рукой по обуху ножа. Раздался негромкий, но чистый звук — словно лопнула хрустальная нить. Мана-камень раскололся на два аккуратных осколка, и в воздух брызнула струйка ослепительного, искрящегося света, который тут же погас, оставив после себя лишь густой, терпкий запах, напоминающий озон и свежемолотые травы.

> Получено: [Осколок мана-камня] x2.

> Качество: Обычное.

> Свойства: Концентрированный источник нейтральной магической энергии.