Системный шеф 2. На чужой кухне. - Кассий Вульф

Кассий Вульф

Системный шеф 2. На чужой кухне.

Глава 1 "Во тьме иного мира"

Тёплый, влажный воздух Подкорневой гнили обволакивал всё, как одеяло из паутины. Он впитывался в одежду, конденсировался на холодном металле инструментов, заставлял эти самые инструменты - если не вытирать их каждые полчаса, покрываться скользким налётом, похожим на гниль. Марк вытер тыльной стороной ладони капли со лба, оставив грязную полосу.

Его «кухня» была размером со шкаф. Стены из пористого органического бетона пульсировали тусклым розоватым светом, передавая куда-то наверх тепло и ритм города-древа. По ним, словно артерии, тянулись толстые, покрытые биоплёнкой трубы. От них пахло озоном, сладковатой гнилью и жженым металлом.

На импровизированном столе (обломке плиты, вмурованном между двумя трубами), царил жёсткий, выстраданный порядок. Ряд склянок, скрученных из прозрачного хитина местных жуков-фильтраторов. Скальпель, чье лезвие когда-то было частью клешни какого-то служебного дрона, отточенное до бритвенной остроты. Портативный термоиндуктор, выдранный из разбитого летуна и залатанный изолентой собственного производства - сплавом смолы и волокон. И ингредиенты. Не мясо, не мука…

Гриб-поглотитель, растущий на отходах ментально активных «разумных» , тёмный и сморщенный. Пучки серого мха, снятые с фильтров в заброшенном отсеке. Склянка с его собственной слюной - катализатор, который его организм, отравленный, но адаптированный за месяцы пребывания на Бастофане-4, смог выработать.

«Пилюли Спокойствия». Ирония названия давила на зубы тяжелее местной гравитации. Они не приносили покоя. Они просто на время заглушали вой «Тишины» в головах отщепенцев - той чудовищной пустоты, что оставалась после разрыва с Ментальной Сетью Ксин-тар.

Ладонь Марка двигалась уверенно, дозируя, смешивая, нагревая до точно выверенной температуры. Глаза, привыкшие к полумраку, не отрывались от процесса. В этом был свой гипнотический ритм. Почти медитация.

Рука сама потянулась к пустому пространству перед глазами. Мысленный щелчок. В поле зрения всплыл интерфейс гильдии «Таверна "У Чифа"». Он делал это машинально, несколько раз в день. Ритуал. Покаяние.

Список участников. Его имя - Марк (Мастер). Статус: «Вне зоны действия». Ниже — Света. Костя. Иконки Пайка и Булки, изменившиеся, усложнившиеся. Он просто смотрел на зелёные индикаторы уровня здоровья и выносливости рядом с их именами. Все в норме. Света - 94%. Костя - 100% Единственное доказательство, что где-то там, за тридевять вселенных, его мир ещё жив.

Он закрыл интерфейс и взял последнюю, уже застывающую пилюлю, чтобы упаковать её в амортизирующий мешочек из обработанной пузырчатой шкуры. В этот момент на стене замигал тусклый красный светодиод - крошечная личинка-киборг, вшитая в живую плоть города его союзниками.

Марк замер. Не от страха. От осточертевшего, острого раздражения. Опять…

Из ретранслятора, консервной банки с пучком проводов, вырвался скрипучий, лишённый всяких эмоций голос. Голос Шас’така, пропущенный через десяток шифраторов:

«Всем ячейкам. Шас’так. Код «Ржавчина». Блюстители чистоты Сигнала вектор на сектор 7-Гамма. Уровень угрозы: «Дельта». Новые координаты: Узел «Тихий плач». Время на перемещение: 97 стандартных циклов. Опоздание недопустимо.»

Девяносто семь циклов. Чуть больше полутора часов по земным меркам. Марк выдохнул. Длинно, с присвистом, выгоняя из лёгких липкое раздражение. Потом его тело взорвалось действием.

Он сбросил пилюли в мешочек, швырнул его в походную сумку. Левой рукой схватил термоиндуктор, выкрутил на максимум и провёл раскалённым жалом по поверхности «стола». Пахнуло палёной органикой и тоской. Все следы ингредиентов, все микрочастицы - в пепел. Правой рукой он сметал этот пепел в сток в полу, где что-то живое и слизистое тут же с чавканьем принялось его поглощать.

Механическим жестом он провёл рукой по левому запястью - там, где плотно облегал руку простой, тёмный, почти невидимый в полумраке браслет из эфирной стали. Воздух задрожал и инструменты, ингредиенты, даже сам термоиндуктор исчезли, будто их и не было. Браслет слегка нагрелся, отозвавшись лёгкой, едва ощутимой вибрацией, подтверждением приёма.

«Подпространственный карман. 3х3х3 метра». Системный предмет, привязанный к его душе. Хранилище, которое нельзя было отнять, даже если бы его раздели до нитки. Всё его скромное имущество, все плоды восьми месяцев иномирного заключения, теперь были там.

Подойдя в плотную к стене, к участку, где пульсация «артерий» была чуть слабее. Марк провёл пальцами по едва заметным зазубринам, нашёл паз. Вжал. С хрустом и звуком отрывающейся присохшей кожи участок стены размером с канализационный люк отошёл, открыв чёрную пасть лаза. Запах оттуда потянулся ещё более густой, спёртый и откровенно нездоровый.

Он нырнул в лаз, потащив за собой почти пустую сумку, которая была не более чем частью нового образа. Маскировкой под бродягу. Изнутри нажал на рычаг. Панель с мягким, влажным звуком вернулась на место, слившись со стеной.

В полной темноте, на ощупь, он пополз по узкой, слизистой шахте. За его спиной, сквозь толщу органического бетона, донеслись приглушённые, но недвусмысленные звуки: глухой удар, затем пронзительное шипение плазменного резака, прожигающего дверь его бывшего убежища. Затем отрывистые, гортанные команды на языке Ксин-тарр. Он разобрал только одно часто повторяющееся слово: «Немой».

Они пришли за Призраком. Но Призрак уже шёл на новую встречу, где от него снова будут ждать чуда. Он полз, и в темноте его губы снова беззвучно шевельнулись, выговаривая давно забытые слова из другой жизни: «Господи, как же я устал...»

Но остановиться было нельзя. Потому что в чате, за тридевять вселенных, у Светы было 94% здоровья. Возможно, она болеет, ведь такой показатель держится уже вторую неделю.

Тьма в шахте была не абсолютной. Сквозь стыки потрескавшихся органических плит сочился тусклый свет. Источником были колонии фосфоресцирующих грибов-паразитов, покрывавших стены шахты синевато-зелёным узором. Они же служили единственными указателями - где стена, где потолок, где очередной ответвление. Марк полз, ориентируясь по их призрачному свечению, глухому бульканью где-то внизу и памяти, вбитой в мышцы за месяцы таких побегов.

Шахта вывела его в коллектор. Он вывалился из отверстия на узкую, скользкую сервисную полку, едва не сорвавшись в поток внизу. Выпрямился, потер ушибленное плечо и вдохнул полной грудью.

И тут же закашлялся.

Воздух здесь был гуще супа. Влажный, тёплый, пропитанный запахами, каждый из которых был откровенным оскорблением. Кислая сладость гниющей органики. Едкий химический оттенок - то ли растворители, то ли побочные продукты биосинтеза. И над всем этим - тяжёлый, удушливый запах тёплой стоячей воды, в которой что-то размножалось и неспешно умирало.

Коллектор был огромен. Округлый туннель, уходящий в темноту в обе стороны. По его дну, не спеша, текла вязкая, опаловая жидкость. Она светилась изнутри