— Да, — признался я, снова набирая скорость. Коридор вильнул, потянувшись в гору. Путь, куда бы он не вёл, был долгим. — А что с князем?

— Скажем так, у князя гости. Как и у всех тех, кто так или иначе мог поддержать вас.

— Понятно. Удивительно, сколько сил задействовано…

— Тут тоже есть интересный момент. Кроме спецслужб и отрядов Империи, задействованы иностранные части.

— Интервенция?

— Именно. Не знаю, что пообещала им Её Величество, но… они действуют уверенно и очень рьяно.

— Выходит, она обвиняет меня в том, что задумала и осуществляет сама.

— Верно. Обычно так и бывает. — согласился ректор.

Наконец коридор кончился. Я упёрся в каменную плиту, которая с лёгким, вековым скрежетом отъехала в сторону. Выбрался наружу — в солёный, режущий ветер, в холодную ночную влагу, что вечно висела над Котлином. Я стоял за тыльной, самой старой стеной Академии, там, где гранитные блоки врастали прямо в скалистый берег.

— Что будете делать дальше? — спросил Ослябя, его голос уже звучал приглушённо, доносясь сквозь толщу камня.

— Пока не знаю. — Я окинул взглядом тёмную чащу низкорослого, корявого леса, тянувшегося вдоль берега, и дальше — тусклые огни гавани и фортов. — Родион Николаевич… я бы хотел знать вашу мотивацию. Зачем помогаете?

— Скажем так, я однажды выбрал сторону. И менять её не намерен. В открытую конфронтацию пока вступать не буду — так от меня больше пользы. Но если что… можете на меня рассчитывать.

— На нас, — влез в разговор жёсткий и не терпящий возражений, голос Булгакова.

— Я учту, — кивнул я.

Булгаков… Из принципиального врага в тени — в союзника. Неожиданно.

— Ещё раз рекомендую скрыться. Залечь на дно. Оценить обстановку. Действовать осмотрительно. С острова выбираться лучше… с крайней осторожностью. КПП на дамбе, тоннели под заливом, все мосты — наверняка перекрыты, — напоследок наставлял Ослябя.

— Я вас услышал, — сказал я, и мои слова утонули в рокоте прибоя где-то внизу, под обрывом.

— Империя всегда крепко стояла под ударами врага, и становилась лишь сильнее, как закалённая в горниле пламени сталь. Сейчас это бремя легло на нас. Но Бог хранит Россию. Поможет и сейчас. Удачи. — на пафосной ноте закончил ректор.

Связь оборвалась, оставив меня наедине с воющим ветром, рокотом Балтики и всепоглощающей, мокрой темнотой.

Как он сказал. Бог? Забавная ирония. В прошлые разы, может и да. А в этот, Империю предстоит сохранить мне.

Я с сожалением взглянул на клинок. Анимус на мгновение замер. Затем сжался, превращаясь в простой, невзрачный складной ножик, который легко было заткнуть за пояс или убрать в карман.

Стянул с себя бросающийся в глаза, пропитанный потом и чужой кровью мундир курсанта. Скомкал ткань, бросил на землю. Следы оставлять было нельзя.

Взмахнув рукой осыпал мундир ворохом огненных искр. Тот вспыхнул. За минуту от него осталась лишь горстка пепла, развеянная порывом налетевшего ветра.

На мне оставалась простая, тёмная рубаха, сливающаяся с ночной мглой.

Я подошёл к самому краю обрыва. Внизу, в двадцати метрах, булькала и билась о камни ледяная, чёрная как чернила, вода Финского залива. Холодный пар стелился над её неспокойной гладью. Где-то вдалеке, со стороны маяка или одного из фортов, мелькнул луч прожектора, скользнул по воде и погас.

Я глубоко вдохнул. Воздух, холодный и солёный обжёг лёгкие. Это была необходимость. Единственный оставшийся путь, который они не смогли бы перекрыть полностью. Выдохнул и шагнул в ледяную пустоту, навстречу рокоту и холоду морских волн.

Вода встретила ударом, от которого мир на миг обернулся в белую, обжигающую холодом вспышку. Холод впился в кожу тысячами игл, сдавил грудную клетку, выгнал воздух коротким, хриплым выдохом. Мышцы живота и бёдер дёрнулись, пронзённые судорогой, — примитивный бунт смертной плоти против безумия.

Но плоть эта была уже не совсем смертной. А безумие — моей второй природой.

Магия жизни потекла по моей структуре, густой, тёплой волной, сменив хаотичные спазмы на мощные гребки.

Я плыл быстро и неумолимо. Тело, тренированное до абсолюта работало как идеальный механизм. Размашистые движения, минимум шума, выдох в воду, резкий вдох в такт повороту головы. Вода была чёрной, маслянистой, с привкусом соли и ржавчины. Над головой — низкое, свинцовое небо, ни звёзд, ни луны, только отблески далёких огней Кронштадта слева и туманных огоньков Сестрорецка или Лисьего Носа где-то впереди, в кромешной тьме.

Внезапно раздался низкий, нарастающий гул. Я замер, перестав грести. Позволил телу погрузиться глубже, оставив над поверхностью только глаза и часть носа. Вода хлынула в уши, заглушив всё, кроме собственного сердцебиения. Из-за мыса выплыла тёмная, стремительная тень патрульного катера. Два жёлтых поисковых прожектора скользили по воде, выхватывая из тьмы гребни волн. Луч прошёл в десяти метрах слева, ослепив на миг. Я не моргнул. Не шелохнулся. Стал частью ночи, тёмным пятном, которое можно принять за бревно или тень от облака. Катер пронесся, его гул быстро растворился в рокоте прибоя.

Я выдохнул пузыри, всплыл чуть выше, продолжил заплыв.

Внезапно раздался шум, музыка и смех. Гул мотора, заглушаемый басами, хохотом и визгом. Я замер, уйдя глубже, но было поздно — белая, как призрак, яхта с гирляндами разноцветных огней уже вынырнула из темноты в двадцати метрах.

— Ой, смотрите! Человек в воде! — пронзительный женский крик прорезал ночь.

— Где? А, ну да! Эй, ты! Тонущий! — заорал мужской голос, хриплый от алкоголя.

Луч мощного прожектора с мачты ударил мне прямо в лицо, ослепив. Я отвернулся, но они уже заметили.

— Давайте его спасать! — завизжали хором ещё парочка девичьих голосов. — Капитан, разворачивайся! Бросай круг!

Бл.ть, только этого не хватало!

— Не надо, — крикнул. Голос предательски сорвался на хрип — солёная вода и холод сделали своё дело. — Я… просто тренируюсь!

Мой ответ утонул в новом взрыве хохота и восторженных воплей.

— Тренируешься в три ночи в ноябре? Да он конченый! — загоготал кто-то. — Тащи его сюда, героями будем!

— Это морж! — со смехом подхватил другой голос.

Яхта, неуклюже рыская, начала разворачиваться. Её корпус, огромный и белый, надвигался прямо на меня. Я отплыл в сторону, но яхта скорректировала курс. Рулевой явно был не трезв. Меня едва не утянуло под корпус.

— Эй, осторожнее! Вы сейчас его под винт затолкаете! — крикнул наконец кто-то более адекватный, мужчина с хрипотцой.

— Да бросьте вы его! Полицаев тут полно, они сейчас нагрянут из-за шума! А вы бухие все! Оставьте его, и всё! Он же говорит помощь не нужна! — это был голос, полный раздражения и страха. Трезвый голос. Но его не слушали.

Яхта сделала ещё один пьяный круг, и её носовая часть, опять, едва