каждое слово, произнёс ректор. — Ищут Романова. Утверждают, что его срочно вызывает к себе Её Величество.

Булгаков, стоявший у окна спиной к свету, не шелохнулся. Гордеев тоже притих. Они ждали продолжения, которое не следовало.

Ослябя молчал, его пальцы медленно барабанили по полированной столешнице.

— Это те, что сидят в приёмной? — наконец нарушил тишину Булгаков, кивнув на дверь. Голос его был низким, спокойным, без эмоций. — Если честно, типы подозрительные. Даром что один из них — полновесный магистр.

И правда. В приёмной, за дубовой дверью, сидели семеро. Двое в дорогих, камзолах с жетонами магистра и младшего магистра на лацканах. Пятеро солдат — в камуфляже без опознавательных знаков, вооружённые до зубов. Они пытались бесцеремонно прорваться прямо в кабинет ректора, ссылаясь на «высочайшее поручение». Тыкали в нос ректору разрешительные бумаги.

Ослябя на бумаги даже не взглянул, спокойно, не повышая голоса приказал ждать, категорически запретив заходить к себе. Магистр сжал зубы, поиграл желваками, но нехотя подчинился.

— Они, — подтвердил ректор. — И не только. Их прибыло почти сто человек. Пятнадцать групп. Два десятка младших магистров. Трое магистров. Рассредоточились по корпусам. Ищут Романова.

— А зачем их пропустили? — ошарашено прошептал Гордеев.

— А что было делать? Документы у них в порядке. Я задержал их как мог. На КПП у них досконально проверили всё, что только возможно, соблюли все возможные формальности. Больше ничего не сделать. Или прикажете мне активировать внешнюю защиту Академии и вступить в схватку, даже не разобравшись в происходящем?

Гордеев покраснел и отрицательно махнул головой.

— Не похоже на почётный эскорт, — заметил Булгаков, и в его словах прозвучал холодный, профессиональный интерес охотника, оценивающего угрозу.

— Верно, — кивнул Ослябя. — Скорее, на группу захвата.

— То-то Романов просился у меня покинуть госпиталь, — вспомнил вдруг Гордеев, и его лицо потемнело. — Говорил, срочно надо в жилой блок. Прям рвался. Что-то чуял похоже!

— Ты его отпустил? — голос Осляби стал ещё тише.

— Нет, — Гордеев резко качнул головой. — Велел оставаться на месте.

— А он?

— Мне показалось, он был в ярости. Но спорить не стал. Вернулся в палату.

— Плохо.

— Я Романова знаю недолго, — вступил Булгаков, не меняя позы. — Но судя по тому, что видел… если он захочет уйти, он уйдёт.

Внезапно тишину разрезал негромкий, но пронзительный звон. На столе ректора, завибрировал кристалл связи для переговоров по магическому каналу закрытого типа. Подобный артефакт был настроен ровно на одного абонента, обладающего точно таким же кристаллом. Прослушать его — невозможно. Ну или, по крайней мере, было невероятно сложно.

Ректор перевёл взгляд с Булгакова на Гордеева. Затем коснулся артефакта.

Над столом вспыхнула голографическая проекция. В ней проступило лицо князя Мещерского. Обычно безупречное и ироничное, сейчас оно было бледным, с серыми тенями под глазами. В уголках губ застыла усталость, смешанная с немой, но яростной злобой.

— Аркадий Львович, — кивнул Ослябя.

— Князь. — поклонились Булгаков с Гордеевым.

— Родион Николаевич, — склонил голову в ответ Мещерский. Его взгляд скользнул по фигурам Булгакова и Гордеева, оценивающе и быстро. — Можем поговорить наедине?

— Можете говорить свободно. Эти люди… в курсе наших дел.

— Хорошо, — чуть прищурился Мещерский. — Вы уже знаете о происходящих событий, как я понимаю? По этому поводу совещание?

— Не совсем, — голос Осляби стал звонким, как натянутая тетива. — О чём вы?

— Ну… Вы знаете, что наша общая… проблема, — Мещерский сделал едва уловимую паузу, — перешла к весьма активным действиям. Думаю, скоро вам нужно будет ожидать гостей.

— Гостей? Они уже тут, — осклабился ректор, но в его улыбке не было ни капли тепла. — Почти две сотни человек. Три десятка магов. Несколько магистров.

— Значит, я опоздал, — усмешка Мещерского была горькой и короткой.

— Откуда у вас информация про гостей?

— Вы, похоже, в своей Академии опять отстаёте от текущего темпа жизни, — князь хмыкнув, покачал головой. — Вам стоит провести интернет. Или на худой конец телевизор поставить.

Не дожидаясь ответа, Мещерский отодвинулся в кресле и перевёл фокус своего кристалла связи, направив его на огромный экран, занимавший всю стену его кабинета. Щёлкнул пультом.

В проекции Осляби мелькнули кадры Имперского новостного канала. Диктор, с каменным лицом зачитывал текст о «внешнем управлении» и «государственной измене» Цесаревича. Затем — вставка: Императрица, Анастасия Романова, с идеально подобранной грустью в глазах, вытирала слёзу платком, говоря о предательстве и разбитом сердце. Мещерский щёлкнул пультом снова, и экран погас. Его лицо вернулось в фокус.

— Это, я так понимаю, по всем каналам связи, — утвердительно произнёс Булгаков, его голос был низким и ровным.

— Верно, — кивнул Мещерский.

— И что вы предлагаете? — спросил Ослябя. Его взгляд стал ледяным, не обещавшим тому, против кого он будет действовать, ничего хорошего. — Действовать сейчас? Мы не готовы. Наследник не готов.

— А я не могу, милорд ректор, — развёл руками Мещерский. В жесте была театральность, но в глазах — только холодная, голая правда. — Я не могу действовать. Думаю что наш заговор раскрыт.

— В каком смысле?

— У меня тоже гости, — Мещерский хмыкнул, коротко и беззвучно. — Слишком неожиданно и слишком много. Моя служба безопасности… под полным контролем. Как и всех остальных родов которые могли организовать и возглавить сопротивление.

— Думаете, это конец? Не стоит бороться?

— Я этого не сказал. Но поражение… скорее всего, неизбежно. Если вы не хотите разделить судьбу Пожарского.

В кабинете повисла мёртвая тишина.

— А что Пожарский? — медленно спросил Ослябя.

— Сам князь убит. Двое старших сыновей тоже. Младший, который сейчас где-то в аномальных землях объявлен в розыск. Ветвь основного рода будет прервана. Сейчас, спешно принимает управление семьёй какой-то отдалённый родственник найденный её Величеством.

— Как такое возможно?

— Как я понял, к Пожарскому пришли одному из первых, — голос Мещерского стал тише, почти конспиративным. — Провернули тот же номер, что и со мной. Вернее, попытались. Не знаю достоверно, что там случилось, но он дал отпор. От первой группы захвата, не осталось даже следа. Но с подоспевшей подмогой князь уже не сладил.

Гордеев невольно ахнул. Булгаков лишь стиснул челюсти.

— Пожарский всегда был горячей головой, — покачал головой ректор, но в его словах звучала не критика, а что-то вроде уважительной досады. — Но неужели он не смог сдержаться? Ведь можно было ответить позже, в удобный момент.

— Вероятно, его спровоцировали. — усмешка Мещерского стала кривой, почти оскалом. — Знаете, кто пришёл к Пожарскому? Кто пытался его арестовать?

Он сделал драматическую паузу, глядя прямо в кристалл.

— Поляки.

Слово повисло в воздухе кабинета.

— Поляки? — в один голос, с одинаковым немым изумлением, выдохнули Булгаков, Гордеев и сам ректор.

— Да. Несколько отрядов из расквартированного под Москвой экспедиционного корпуса. — Мещерский говорил будничным тоном, словно об очевидных вещах,