не холодно, но из-за того, что очаг давно не разжигали, казалось влажно. Я поворошила золу, подложила дров и разожгла огонь. Оранжевые языки пламени медленно ожили, наполнив кухню мягким светом и теплом.

Рейнар сел за стол, наблюдая за моими действиями.

Я достала из сумки припасы, к счастью, не все остались лежать у водопада. Порезала вяленое мясо, хлеб, сыр и сушеные яблоки. Вскипятила воду, достала из нижнего шкафчика успокаивающий травяной сбор, и заварила его. Он должен помочь Рейнару восстановить силы, а мне заснуть после тяжелого дня.

Мы с жадностью набросились на простую, но сытную еду, умяв все до последней крошки.

— Знаешь, — проговорил Рейнар, откидываясь на спинку стула, — мне кажется, что завтрак был невероятно давно. Зато этот ужин показался самым вкусным в моей жизни.

Я молча кивнула, грея ладони о чашку с отваром. Мои мысли были далеко. Мне хотелось верить, что наши злоключения закончились, но интуиция нашептывала, что это еще не конец. И от этого в груди неприятно ныло.

— Идем, я застелю тебе постель и помогу улечься, — сказала я поднимаясь.

Свежие хрустящие простыни обнаружились там, где были всегда. Я постелила дракону в комнате старухи, сама же ушла спать в спальню поменьше.

Свернулась клубочком на кровати, где когда-то спал Карен.

9

Несмотря на усталость, сон не шел. Должно быть, сказывался напряженный день. Я притянула к себе вязанную куклу с глазами-пуговицами, которую когда-то старуха смастерила для Карена.

Тяжело вздохнула. Как он там мой мальчик? Уверена, тетушка Сара хорошо о нем заботилась, и все же ему нужна была я. Он считал меня своей мамой.

У меня не хватило духу рассказать ему правду. Может быть, когда-нибудь… Впрочем, эта правда все равно ничего не меняет. Карен стал для меня настоящим сыном. Самым родным и самым близким человеком на всем белом свете.

С теплой улыбкой я вспомнила, как он впервые назвал меня «мама», ему тогда было три. К этому возврату он еще не говорил, сказывался стресс, который он пережил в детстве. А может, и его болезнь. Кто знает. И вот однажды вечером, засыпая, он, как всегда, прижимался к моему плечу, цепляясь крошечными пальчиками за руку.

Мне показалось, что он уже уснул, и я осторожно откинула одеяло, что подняться. Меня еще ждали домашние дела. Но Карен только сильнее впился в мою руку, приоткрыл дрожащие ресницы и прошептал: «Не уходи, мама».

Тогда я не смогла сдержать слезы. Старуха оказалась права — Карен удивительный.

Мысли плавно перетекли в тот день, когда я впервые увидела его. Точнее, сначала услышала. В тот день старуха оставила меня ночевать в углу возле печи. С утра через полудрему до меня донесся легкий топот босых ножек по деревянному полу. Я приоткрыла глаза и увидела его.

Малыш. Совсем кроха, едва год отроду. Он шатался на ходу, смешно раскидывая пухлые ручки в стороны, чтобы удержать равновесие. Его глаза светились любопытством, а губы расплылись в восторженной улыбке.

— Как тебя зовут? — спросила я, но малыш не ответил.

Лишь сделал несколько неуверенных шагов в мою сторону, а потом звонко шлепнулся на попу. Но не заплакал и даже, кажется, не расстроился, а шустро поднялся и продолжил свой путь.

— Проснулась, девка? — шаркая, в кухню вошла старуха.

— Да, доброе утро, — я почему-то засмущалась и притянула одеяло к подбородку.

— Сейчас накормлю вас, — прокряхтела хозяйка, не обращая на меня особого внимания. — Я уже с утра успела сходить за свежими яйцами. Наседки на славу постарались в этот раз.

Я поднялась, накинула платье и пошла умываться. Малыш неуклюже последовал за мной.

— Звать-то тебя как, девка? — спросила старуха, когда мы все вместе уселись за стол. Передо мной возвышалась внушительная порция омлета с травами.

— Лия, — честно ответила я. — А вас? — запоздало поинтересовалась. Стало неловко, что только сейчас узнаю имя моей спасительницы. Но ее, казалось, это мало заботило.

— Марго. А этого назвала Кареном. — Она указала на ребенка, который упорно пытался попасть ложкой в рот. Получалось ни с первого раза. Но он не сдавался.

— Это ваш внук? — предположила я. Старуха махнула костлявой рукой.

— Какой еще внук? Одинокая я. Найденыш это. В лесу подобрала чуть живого.

Я ошарашенно подняла на нее глаза, ложка застыла на полпути ко рту.

— Как найденыш? А родители его где? Тварь задрала? — Марго хмыкнула.

— Есть вещи пострашнее твари.

— И кто же? Животные какие? — Я в ужасе распахнула глаза. А по спине пробежали неприятные мурашки, вчерашняя встреча с тварью еще слишком ярко представала пред глазами.

— Речь не о животных, девка, а о человеческой гордыне, нелюбви и хладнокровии. — Я нахмурилась, не понимая, к чему она ведет. — Бросили его родители тут помирать. Не чуешь разве? Магии в нем нет, да и болен он. Век его недолог. Может, поэтому магия и не проснулась. Хилый совсем мальчишка.

— Как бросили умирать? Не может такого быть! Невозможно быть настолько хладнокровными! — Я перевела взгляд на малыша с бездонными голубыми глазами. Он все еще отчаянно сражался с непокорной ложкой.

— Не может, говоришь? А сама, почему в Призрачном лесу оказалась? — Старуха лукаво сощурила глаза. Она словно знала или догадывалась о моей истории.

Мои плечи поникли. Ведь права старуха. Я здесь оказалась из-за чужой жажды власти и предательства. Но рассказывать об этом не стала. Ни к чему. Да Марго и не спрашивала. Лишь еще раз хмыкнула, словно говоря «то-то же».

Почти месяц я прожила у старухи. Ладили мы хорошо. Марго взяла на себя готовку, я же занималось уборкой дома и заботой о Карене.  Дальше колодца, что был на заднем дворе, я старалась не ходить. Лес пугал меня, да и ни к чему это было.

В какой-то момент мне начало казаться, что я так и останусь жить в Призрачном лесу. Да и куда мне еще деваться? Родных у меня больше не осталось, возвращаться в Антру было опасно. А тут появилась настоящая цель — забота о малыше, к которому я все больше привязывалась день ото дня.

Но Марго решила