Скоро баня наполнится жаром. Скоро придёт Клим.

Он вернулся поздно. Марьяна уже начала бояться, что он вовсе не придёт.

Когда дверь отворилась, сердце дрогнуло. Она заставила себя дышать ровно, вышла навстречу, помогла раздеться. С плеч его осыпалась снежная пыль, борода покрылась инеем.

– Любимый… – тихо, осторожно коснулась его руки. – День сегодня был долгий, тяжёлый. Может, в баньку сходим?

Клим посмотрел на неё. В этом взгляде не было ни раздражения, ни гнева. Но не было и тепла. Только усталая, глубокая тоска.

– Марьяна… А нужно ли?

Она замялась. Не думала, что он откажется.

– Порадуй свою жену… – тихо, почти умоляюще сказала она. – Ты, как вернулся, ни разу ко мне не притронулся. Праздник сегодня… Снизойди до меня. Не о многом прошу… По ласке твоей тужу, по теплу твоему…

Клим долго молчал. А потом устало улыбнулся. Кивнул.

– Хорошо.

Марьяна запорхала, быстрыми движениями накинула шаль, натянула валенки и, пока он не передумал, пошагала в баню. Клим двинулся за ней.

Пар клубился под потолком, лип к коже, пропитывал воздух терпким запахом раскалённого дерева и свежего берёзового веника. Камни потрескивали, кипяток шипел на раскалённых камнях, но Марьяна не чувствовала тепла.

Клим сидел на лавке, тяжело дыша, уставившись в пол. Влажные пряди волос прилипли к вискам, капли пота стекали по плечам. Он молчал.

Марьяна зачерпнула ковш воды, обдала веник, и горячий пар окутал их обоих.

– Ложись.

Он неохотно подчинился. Она принялась парить его, легко проводя берёзовым веником по сильным плечам, спине, крепким бокам. Раньше он любил это. Довольно постанывал, тянулся к её рукам, шутил, называл её своей любовушкой. Теперь – лежал молча.

Марьяна осторожно коснулась губами его плеча. Клим не вздрогнул. Не ответил. Просто ждал, пока она закончит. Боль сдавила грудь. Она взяла ковш, окатила тело тёплой водой и медленно, с лаской принялась тереть его спину. Пальцы скользили по родным изгибам – по шее, запястьям, ключицам. Он не оттолкнул её. Но и не ответил. Просто был здесь. Просто терпел.

– Помнишь, как ты принёс мне лукошко земляники? – тихо сказала она. – Я удивилась, где ты набрал такую крупную… А ты специально ходил по лесу, выбирал самую сладкую. Сказал мне: Для моей Марьяши…

Клим неожиданно продолжил:

– …только самое лучшее.

Марьяна замерла. В груди волной накатила надежда.

Клим тоже замер. Губы его дрогнули, повторяя знакомые слова. Он нахмурился, словно память пробивалась, но никак не могла пробиться через колдовской туман.

– А помнишь, когда я заболела зимой? Пурга была такая, что даже конь не хотел выходить из стойла. А ты меня завернул в тулуп, как ребёнка, и понёс на руках.

Она провела ладонью по его волосам, заглянув в глаза.

Клим задумался, лицо его просветлело.

– Все молитвы, которые помнил, эти семь вёрст читал… – пробормотал он.

В его взгляде мелькнуло что-то тёплое, знакомое. Марьяна затаила дыхание. Он вспомнил! Хоть что-то.

Клим провёл рукой по лицу, словно смахивая морок. Просветление исчезло так же внезапно, как появилось.

– Устал я. Спать пойду, – сказал он и вышел в предбанник.

Марьяна бросилась за ним.

– Клим…

Она схватила его за руку, удержала.

– Клим, родненький… – горячо зашептала, сжимая его ладони в своих. – Не уходи, не отворачивайся… Я люблю тебя… Тоскую. Живого места в душе нет без тебя…

Она поднялась на цыпочки, нашла его губы. Поцеловала. Осторожно, боясь спугнуть.

Он стоял. Не отвечал. Но и не отталкивал.

Тогда Марьяна крепче прижалась к нему, обвила шею, провела ладонями по мокрой груди, выдохнула ему в губы:

– Помнишь, как было? Как ты меня любил? Как не мог насытиться мною?

Клим задышал тяжелее.

Она чувствовала, как в нём борются желания.

Пальцы сжались на её плечах – не грубо, но с напряжением.

– Марьяна… Не надо…

Но она знала – надо. Прильнула к нему, осыпая лицо поцелуями, шепча с мольбой, чтобы вспомнил.

Она слышала его рваное дыхание, знала, что он чувствует её тело, его руки больше не держат, а жадно прижимают её к себе.

Клим вдруг резко схватил её. Крепко. С какой-то лихорадочной злостью.

– Чего ты добиваешься?! – прошипел он сквозь стиснутые зубы, но губами уже искал её, будто сам себе противился, боролся с тем, что захлёстывало его изнутри.

Марьяна не ответила. Она целовала его, судорожно, жадно, словно хотела вытащить его из тьмы, согреть, растопить лёд в его сердце. Её пальцы дрожали, скользили по его мокрой груди, по шее, касались его лица, а губы всё шептали беззвучную мольбу: «Вспомни… Любимый… Вспомни…»

Клим вдруг зарычал и прижал её к себе с такой силой, что воздух вырвался из её лёгких сдавленным стоном. Но Марьяна только крепче обвила его шею, подалась навстречу, словно хотела раствориться в нём.

Он уложил её на полок. Горячий пар окутал их плотной завесой, сквозь которую слышались только её прерывистые стоны и его хриплое дыхание.

Что-то внутри него продолжало сопротивляться. Его руки жадно блуждали по её телу, сильные, напряжённые, будто он не мог решить: удерживать или оттолкнуть.

А Марьяна тянулась к нему, ласкала, касалась так нежно, так отчаянно пробивалась через его холод и беспамятство. Она была полна любви.

А он – в борьбе. Будто хотел её и не хотел. Будто что-то внутри кричало, разрывалось, сопротивлялось этому жару, этой близости. Но он не отпускал её.

Клим впился пальцами в её волосы, склонился к её лицу, и их губы снова слились в поцелуе – жадном, требовательном, наполненном болезненной страстью.

Марьяна задохнулась от грубых горячих прикосновений, но продолжала целовать его так, как только она могла – с любовью, надеждой, отчаянием.

Пар обволакивал их тела, жёг кожу.

В этой близости смешались животная страсть, боль и лихорадочное желание вернуть то, что было потеряно.

Из-за печки высунулась мохнатая морда. Жёлтые, кошачьи глаза хитро сверкнули, провожая разомлевших гостей, что выходили из бани. Банник довольно потёр ладошки, шевельнул ушами и что-то невнятно пробормотал себе под нос.

* * *

Ничего не изменилось. Баня дала призрачную надежду, почти убедила, что он вспомнил. Но на следующий день… и через день… и через неделю – всё осталось так же. Клим ходил отрешённый. Холодный. А хуже всего – он стыдился того, что было в бане. Не смотрел ей в глаза. Не касался даже случайно.

Марьяна ночами кусала губы, чтобы не разбудить его рыданиями. Вжималась лицом в подушку, молилась, просила хоть знака, хоть надежды. Но ничего не помогло.

* * *

Марьяна проснулась. В животе неприятно заворочалось, горький ком подступил к