Над водой торчала чья-то голова. И она приближалась. Так тихо и так быстро, что Ефим забыл, как дышать. Над гладкой поверхностью торчала половина – та, что выше носа: глаза, лоб, макушка. Нижнюю часть укрывала вода. Неподвижный, цепкий взгляд тёмных глаз вызывал оторопь, в них плескалась бездна. За головой извивались змеями длинные волосы.

И вдруг голова исчезла. Бесшумно погрузилась в воду.

– Эй? Чего пугаешь? – окликнул Ефим.

Подобрав с земли небольшой камень, размахнулся и зашвырнул на середину. По речной глади побежали круги.

Голова вскоре вынырнула, но совсем в другом месте. По спине проскользнул холодок – расстояние между точками было слишком большим, обычный человек так быстро передвигаться под водой не мог. Ефим застыл. Творилось что-то странное.

Голова тем временем медленно приближалась к берегу. Сначала проявилось лицо – необычайно красивое. На белой коже чернели тонкие брови, пухлые губы, неестественно красные, сияли лукавой улыбкой. Вблизи глаза оказались тёмно-синими, словно глубокие омуты.

Затем показались шея, грудь, и Ефим стыдливо отвёл глаза. Девушка была без одежды. Длинные, мокрые волосы едва прикрывали тело. Он старался не смотреть. Но взгляд, словно намагниченный, скользнул вниз, на плоский живот, пышные бёдра, стройные ноги. Она вышла из воды полностью. Река позади неё вздохнула, будто отпуская.

Узкие, изящные ступни ступали бесшумно, легко. Она подошла вплотную. Ефим понял, что не может сдвинуться с места.

– Ты чего! В беду попала? – спросил он, ощущая, как потянуло холодом.

Он стянул рубаху, протянул незнакомке:

– На, прикройся.

Холодные, мокрые пальцы неприятно скользнули по его запястью. Ефим отдёрнул руку.

– Посмотри на меня, – сказала она мелодичным голосом.

Перед ним стояла девушка дивной красоты. Длинные мокрые волосы облепили плечи и струились до самых колен. В полумраке светилась кожа, бледная, как отражение луны.

Ефим нашёл в себе силы отвернуться, осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, каким бесом её сюда занесло.

– Как ты тут оказалась?

– Живу на том берегу, – она смотрела пристально, не моргая.

– А тут зачем?

– К тебе пришла.

– Ко мне?

– Одиноко тебе. Думала, составить компанию. – Она потянулась к Ефиму, дотронулась до его плеча.

Он перехватил её руку, ощутив, какая у неё холодная, неестественно гладкая кожа.

– А спросить меня не хочешь?

– Ты против? – Её губы скривились.

– Негоже это…

– Кто сказал?

Ефим разозлился. Напористость девицы раздражала. Нет, он не был недотрогой, женское внимание ему было не чуждо. Но сердце его принадлежало Варваре. В ней он находил упоение, от её робких касаний млел, о ней мечтал ночами, засыпая. И даже в мечтах боялся опорочить, держался изо всех сил. Ждал, когда станет его женой.

– Ты что, дура?

Девка прыснула, залилась звонким хохотом. Река подхватила смех, унесла в темноту.

– Это ты глупенький… Неужто я тебе не мила?

– У меня невеста есть. – Он грубо взял её за плечо, подтолкнул к реке. – Плыви обратно, бесстыжая.

Она не шевельнулась. Улыбка исчезла. Глаза заблестели, губы дрогнули.

Ефим нахмурился. Почувствовал слабость. Женские слёзы всегда ложились на его сердце тяжестью, которую он не мог сбросить.

– Так, не надо реветь. Если что-то случилось, скажи.

– Одиноко мне… Никого нет… – Она шагнула ближе, пытаясь прильнуть к нему.

Он отшатнулся, выставил перед собой ладони, будто обороняясь от опасного зверя.

– Стой! Что удумала?! – Голос сорвался. – Говорю, мне это не нужно!

Она всхлипнула. Разревелась так громко, что в лесу стихли все другие звуки.

Ефим вздохнул. Вот же вляпался. Что ему делать с этакой напастью, он не знал.

– Ну что ты… Говори, что случилось.

Плечи девушки дрожали. Рубаха Ефима была велика, соскользнула с них.

– Замёрзла… – Голос и правда дрожал.

– Вижу… – Он сжал зубы. – Ладно. В землянке погреешься. Потом расскажешь, что случилось.

Ефим пытался оправдать странное поведение незнакомки чем-то действительно ужасным, ругая её и одновременно сочувствуя. Но потом снова ругал. Не случалось ему за его восемнадцать лет с таким сталкиваться. Да и реакция собственного тела на голую девку застала врасплох. Себя он тоже успел поругать за бесхребетность. Вот бы отец посмеялся – голой бабе поддался, впал в грех, сопля.

Он развёл костёр, вскипятил воду, заварил травяной отвар для согрева.

– Как звать-то тебя? – спросил он девицу.

Она задумчиво молчала.

– Звать?

– Ну да, имя твоё?

– Не знаю…

– Это как так?

– Не помню…

Ефим нахмурился. Подумал, что девка с ним играет, морочит ему голову. Ну да бог с ней, не хочет имя своё называть – и не больно-то надо. Сейчас согреется да пусть идёт, откуда пришла.

– На вот, пей. – Он протянул кружку.

Она взяла. Ефим соображал, как её спровадить. Не хотелось ему опять утешать, если она начнёт рыдать.

– А можно я тут останусь? – жалобно спросила она, вглядываясь в его глаза.

– Нет, – резко ответил Ефим.

– Пожалуйста… Мне некуда идти…

– Как так-то? Ты же откуда-то пришла сюда. Сама сказала, что живёшь на том берегу!

– Нет там никого и ничего… Никто там меня не ждёт, никто не замечает… Ты первый за столько лет меня увидел…

Сердце Ефима забилось сильнее. То ли от жалости, то ли ещё от чего. Это чувство было похоже на то, что он испытывал рядом с Варварой… Но то чувство было светлым, нежным, а это – тёмное, тягучее, будто затягивало его в болотную топь.

Завтра Ефиму пора было возвращаться домой с уловом. Он подумал, что девка может остаться в землянке на какое-то время. Главное, чтобы отец её не увидел, а то как ему всё это объяснять? Но отец с больной-то ногой не скоро тут появится.

– Ладно уж, можешь побыть тут, но только недолго. Оклемайся, подумай да иди в деревню какую, попросись ко двору. Авось, кому-то помощники нужны. Всё же лучше, чем бродяжничать.

Девица смотрела на него с таким теплом и благодарностью, что он смутился. Она отставила кружку на стол, и тут Ефим заметил, что она так и не притронулась к отвару. Он не успел об этом задуматься, как она подалась вперёд, обвивая его тонкими руками, всё ещё холодная, как ледышка.

Ефим даже не успел среагировать, когда она впилась в его губы, вцепилась в плечи мёртвой хваткой, прижалась мягкими колышущимися грудями. Сердце его забилось с разрывной силой, кровь прилила к лицу. Он упёрся руками ей в живот, пытаясь не дать усесться к нему на колени, и с трудом отстранился.

– Да что же ты творишь, чокнутая! – вскочил он.

– Неужели я тебе не мила? – спросила она низким, с хрипотцой, голосом.

– Нет! Не нужно мне этого! Если хотела поблагодарить, могла бы просто «спасибо» сказать.

Девица прожигала его взглядом, томно