вот Захар ходил счастливый, сиял, хвастался, что Марьюшка его венок приняла. Говорил, что скоро сватов засылать будет.

И Богдану счастье улыбнулось. Алёнка приняла от него венок. Готовились к свадьбе.

После Петрова дня начались покосы. По утренней росе в полях слышался перезвон кос.

Ефим с отцом с утра до вечера пропадали на лугу: летний день год кормит. Ровными рядами ложилась скошенная трава. Её густой аромат пьянил. Тело натружено гудело, а тревожные думы щемили сердце всё сильнее.

Одно радовало – следов речной девки не было. Ефиму казалось, что, если бы она сейчас явилась, он бы её прибил. Сроду руки на баб не поднимал, но тут… Желание отлупить бестолковую девицу преобладало.

Однажды ночью Ефиму приснился сон.

Окружённый тенями деревьев, он стоял и прислушивался. Кто-то его позвал. Знакомо, тоскливо, жалобно. Варвара?

Он пошёл на голос. Вышел к топям.

Варвара стояла по колено в воде, в одной посконной рубахе. Мокрая ткань прилипла к телу. Простоволосая, заплаканная Варвара тянула к нему руки, кривила губы в плаче, просила:

– Забери меня… Отсюда…

Он шагнул. Болото жадно чавкнуло, ухнул он в трясину по самую макушку.

Проснулся мокрый, как мышь, будто из ведра полили. Грудь ходуном, рубаха липнет к телу, пальцы дрожат. Еле вырвался из вязкого, липкого сна, что не хотел отпускать.

Утром – снова на луга. Клим с соседскими мужиками копнили подсохшее сено, отвозили копны на конной волокуше. Ефим стоял наверху, принимал душистые нави́льники, равномерно укладывал сено в зарод. Поставили по стогу себе и соседям. Завершили последний, когда потемнело небо и загрохотал гром.

Домой вернулись к вечеру, уставшие, потные, но довольные: успели до дождя. Мать встретила у порога, обняла, заговорила горячо:

– Сынок, ты только не переживай. Сядь.

Ефим нахмурился:

– Что случилось?

В глазах – тревога.

– Ну, что такое, мам? Что случилось?

Грудь ожгло зимним холодом.

– Ты ещё не знаешь… – тихо начала мать.

– Да что?!

– Варвара пропала.

Как обухом по голове. Мир качнулся.

Ефим дёрнулся, но отец вовремя поймал за рукав.

– Стой! Ефим, стой.

– Аксинья прибегала, – продолжала рассказывать Марьяна, – сказала, что отошла уже Варвара от печали-то. По дому работала, ждала тебя. Отцу с матерью всё объяснила, Фёдор хотел прийти, извиниться. А тут покос. Сам знаешь, нельзя время упускать. Как зарядит дождь, всё сено погубит.

– Ну и что с Варварой? – перебил Ефим. – Как она пропала? Куда?

– Аксинья сказывала, вышла из дома поутру вчера ещё – и нет её. Мужики-то все на покосе. Мы с бабами да ребятишками всю округу обошли. Все кле́ти, бани, сенники проверили. Нет нигде. Не иначе, в лесу надо искать. Снова… – Марьяна замолчала, удерживая рыдания.

– Батя, да как так! Что она говорит? Почему?! – Ефим повернулся к отцу.

– Потому! Дело тут не простое, – крякнул Клим.

Мать тихонько всхлипнула:

– Чувствовала я, что не отпустит нас просто так эта напасть…

Ефим нахмурился, глядя на неё с недоумением:

– О чём ты, мам?

– Марьяна, не надо, – оборвал отец.

– Что не надо?! – взорвался Ефим. – Говорите уже толком, в чём дело, что вы всё шепчетесь у меня за спиной?!

Отец метнул в него тяжёлый взгляд, густо сдвинув брови. Ефим замер, чувствуя, что переступает черту.

Мать тяжело вздохнула, вытирая слёзы концом платка:

– Сходи к бабке Аглае. Расскажи про ту, что видел на реке. Авось поможет она.

– А это тут при чём? – не понял он.

– Да при том… Нечисть какая-то привязалась к тебе…

Ефим замер. Нечисть?..

– Мам, ну какая нечисть? Обычная девка… Наглая только. – Ефим переводил взгляд с матери на отца. – Да скажите толком!

– Обычная, да не обычная. Это ты её обычной видишь… Она хоть кем для тебя обернуться может.

– Мам, откуда вам знать такое?

– Оттуда… – Мать опустила глаза, голос её дрогнул. – Отца до твоего рождения такая вот оприходовала. Зимой, в тайге. Я еле вызволила… А потом ты родился. Знала я, что всё это так просто не пройдёт. Да и Аглая говорила – кто в той стороне побывал, помечен.

Ефим слушал и не верил своим ушам. Что они такое говорят?..

Но думать было некогда. Нужно что-то делать. Нужно искать Варвару.

* * *

Аглая, согбенная морщинистая старушка, встретила Ефима как родного. Ему помнилось, как в детстве она частенько захаживала к ним, подолгу говорила с матерью. Потом ходить к ним перестала – видать, совсем сил не осталось. «Сколько ей лет?» – подумал Ефим.

– Двести сорок первый годок мне, Ефимка. Давно живу – чужой век заедаю, – проскрипела Аглая.

Он побледнел. «Она что, мысли читать умеет?»

– Умею… А то какая ж я тогда ведунья-знахарка? – Бабка улыбнулась беззубым ртом. – Да шучу я, шучу. Этот вопрос всех волнует, вот и тебя тоже. Садись, внучок, рассказывай всё.

И Ефим рассказал, как на духу. Ничего не сокрыл, даже про поцелуй с голой девкой упомянул, которому сопротивлялся изо всех сил, еле выстоял.

Аглая слушала и качала головой, а когда он закончил, сказала:

– Сильный ты, раз смог навке противиться. Ну, ещё бы… Ты бы и ведуном сильным мог стать, если бы мать твоя одобрила. Видишь же всякое? – Она прищурилась. – В баньке особенно часто, да?

Ефим качнул головой.

– То-то и понятно: мать-то у баенника помощи просила, когда отца твоего из лап Лесовицы вызволяла. Да только тот дурак глухой совсем, не так понял старый, видать. Не просто помог Марьяне Клима от Лесовицы спасти, но ещё и ребёночка им наворожил.

– Как так наворожил? Разве детей так делают? – усмехнулся Ефим. – Ну ты даёшь, бабушка, совсем меня за ребёнка держишь?

Аглая прищурилась ещё сильнее.

– А ты не больно умничай. Слушай, коль пришёл. Появился ты не просто так. У Марьяны с Климом долго детей не было. Вот Клима Лесовица себе и переманила. А баенник помог и Клима вернуть, и ребёночка наколдовал. Вот и получился ты, особенный ребёнок. И даже на той стороне успел побывать.

– Как это?

– А вот так. Особенный ты. Вот к тебе и цепляется всякая нечисть. Но ты силён, силён. Коль сразу в омут не ушёл, коль сумел отвадить… Но навки приставучие. Пока своё не заполучат, не отступят. Видать, пошла она войной – решила соперницу убрать в надежде, что тогда ты сам к ней придёшь.

Ефим слушал. И мир наконец начал принимать верные очертания. Столько лет он не мог понять, что с ним не так… Почему он видит больше, чем другие ребятишки. А теперь всё вставало на свои места.

Аглая ещё долго рассказывала про нечисть, про ту сторону, про её жительницу