теперь ты должен на мне жениться. – Она хищно облизнула губы.

– Так это твой венок я поймал?

– Конечно, не зря я терлич-траву вплетала, не зря приговаривала: терлич-терлич, Ефима покличь.

– А хрена лысого во всё твоё нечистое рыло тебе не надо? – усмехнулся Ефим и незаметно завел руку за спину.

Навка сползла с холма в болото, исчезая в мутной воде почти по самые ноздри. Но голос её звучал, будто она всё ещё была рядом, дышала в самое ухо:

– Если хочешь, чтобы твоя девка живой вышла и невредимой… Занять её место придётся тебе.

Навка подплыла к нему, высунулась по пояс. Тина и болотная грязь будто не приставали к ней, даже слизь сошла – кожа чистая, светящаяся, волосы искрились изумрудным блеском.

Ефим присел на корточки, морщась от смрада, заглянул в глаза:

– И что я с тобой делать буду?

Навка растянула красные губы в соблазнительной улыбке:

– А ты иди ко мне и узнаешь…

Ефим резко протянул руку, схватил её за волосы и одним движением намотал их на кулак, натянул. Из-за спины в его руке блеснул изогнутый нож – подарок баенника. Мгновение – и зеленоватые пряди остались у него в руке.

Навка отшатнулась, заметалась, разбрызгивая тухлую болотную воду. Завыла трубным голосом:

– Что ты наделал!!! Верни! Верни сейчас же!!!

– Где Варвара? – Ефим внешне оставался спокоен, но внутри всё сжималось от её душераздирающего крика.

Навка стенала, металась по болоту. Аглая говорила: если срезать волосы навки, можно взять над ней власть. Но что та будет так бесноваться – об этом старуха умолчала.

– Варвару верни, и тогда отдам тебе твои патлы!

– Верну! Верну! Забирай! Забирай! – взвизгнула навка. – Там она! В чаще!

– Смотри мне, если обманула – полетят твои волосья в огонь.

– Нет, прошу! Прошу! Только не в огонь! Там она, там…

– Веди, – приказал Ефим.

Навка дёрнулась, в глазах её мелькнул страх, но перечить не посмела. Боязливо, нехотя, постоянно оглядываясь, она пошла вперёд, уводя Ефима вглубь леса.

Варвара была без сознания. Тугие верёвки впивались в нежную девичью кожу, оплетали руки, ноги, грудь, крепко прижимая хрупкую фигурку к грубому, вытесанному из дерева старому идолу.

Ефим подбежал, приподнял её лицо, попытался уловить дыхание. Оно было едва слышное – слабое, прерывистое.

Кривым ножом он перерезал путы, бережно подхватил любимую и уложил на траву.

– Варь… Очнись, я пришёл…

Она не отозвалась.

Ефим метнул злой взгляд на притихшую неподалёку навку:

– Что ты с ней сделала?!

– Ничего… Спит она. Просто спит. Ты обещал отдать.

Ефим швырнул болотной распутнице волосы.

– Уходи! И больше никогда не появляйся! В следующий раз я тебе не патлы срежу, а голову отсеку напрочь. Поняла?

Навка схватила пучки блёклых, как сухая тина, волос и побежала прочь, исчезая в темноте меж деревьев.

Варвара застонала:

– Родненький… Ты пришёл…

– Тише, тише, милая. Я с тобой. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо…

* * *

Свадьбу справляли пышную, вся деревня гуляла. Бабка Аглая – знахарка, дважды спасшая род, была почётным гостем, как и полагается.

Ефим знал: долги нужно возвращать. И спросил при всех:

– Чего ты, бабушка, желаешь? Всё исполню.

Аглая прищурила подслеповатые глаза и сказала то, отчего Марьяна и Клим побледнели, а в толпе пробежался то ли обречённый, то ли облегчённый вздох:

– Я прожила долгую жизнь. Люди знают: всем, как могла, помогала. Помирать мне пора, детки мои. А вам бы пора воздать бабушке.

Она повернулась к Климу:

– Тебя помогла спасти из лап Лесовицы.

Перевела взгляд на Ефима:

– Тебе жену помогла из болота вызволить. Своих деток мне Бог не дал. Да и не положено знахаркам детей иметь. Хотела Ефима преемником сделать, да Марьяна воспротивилась.

Ефим глянул на родителей. Мать пристыженно потупила голову. Отец закашлялся, прикрылся рукой.

– Но теперь пора, – продолжала Аглая. – Не сдюжу долго. Первенцу вашему передам свою силу. И тогда уж уйду спокойно. Такая моя воля.

Гости притихли. Все понимали, какая большая ответственность ложится на Ефима с Варварой. Вырастить замену бабке Аглаи – непросто. Зато не останется деревня сиротой.

Скоро новая знахарка народится.

Знахарка

После ночного дождя над Горюново выглянуло солнышко. От земли поднимался пар и устремлялся в яркое небо. Пахло свежей травой, ветром и приближающимся летом.

По двору важно ходили куры с выводком цыплят, учили жёлтых пушистиков царапать лапками землю, выискивать зёрна и червей.

Дуняша сидела на крылечке и лечила разбитую коленку. Брат, младше её на три года, был очень шустрым мальчонкой. Ванятка бегал сломя голову, рубил деревянной сабелькой молодую крапиву вдоль забора, дразнил соседских собак и кошек. Ссадины и царапины, разбитые коленки у малого – обычное дело.

Дуняша прикладывала к ранам какие-то листики, приговаривала:

– У вороны заболи, у сороки заболи, у Ванятки заживи!

Лечила вроде как понарошку, но Ванятка знал, что рука у сестры лёгкая, волдыри и царапины после её врачевания заживают мгновенно.

Тишину майского утра прорезал душераздирающий визг. Из-за соседского забора вывалился большой разноцветный шар и покатился по улице, рассыпая снопы искр. В воздухе мелькали серые, рыжие и чёрные части тел, похожие на чьи-то хвосты, лапы, лохматые уши, оскаленные пасти. Раздавались дикие вопли и мявканье. У крыльца шар остановился, но продолжал крутиться на месте и цветисто мельтешить.

Ванятка выдернул ногу из рук Дуняши и побежал разнимать дерущихся котов.

– Куда ты, эти разбойники тебя самого сожрут! – крикнула вдогонку Дуняша.

Но брат не послушал. Издав боевой клич, он ринулся в самую гущу орущей кучи. Размахивая саблей, он разогнал чужих и отбил у врагов своего котейку.

– Смотри, у него кровь, – сообщил Ванятка сестре. – Ухо ранено.

– Ну чего тебе дома не сидится? – строго выговаривала коту Дуняша. – Как ещё совсем не оторвали?!

– А как усидеть дома, когда тепло настало? – заступился за кота Ванятка.

Дуняша гладила мягкую шёрстку, чем-то мазала ухо, приговаривала:

– Не ходи соседей драть, не рискнут тебя кусать. Береги свои меха, уши, хвост и потроха.

Ванятка смеялся этим складным присказкам, на которые сестра была большой мастерицей. А полосатик сидел у неё на коленках смирно, щурил жёлтые глаза и мурчал от удовольствия.

Дуняша гладила кота и почему-то думала, что делает это в последний раз. Ведь вчера ей исполнилось семь лет. На именины приходила бабушка Аглая. Они все сидели за столом, ели пирог. Радовался один Ванятка, он скакал на деревянной лошадке и размахивал сабелькой. Мама подарила Дуняше новый платок, а глаза у неё были грустные. И отец всё время молчал, только переглядывался со знахаркой и утвердительно