Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Мы с Никой переглядываемся, но ослушаться этого властного тона кажется плохой идеей. В полном недоумении мы покорно плетёмся за ним обратно по деревянной лестнице.
Входим в игровую, и Артём закрывает за нами дверь с такой стремительностью, будто мы заранее договорились о тайной встрече заговорщиков. Ситуация могла бы показаться комичной, если бы не суровая серьёзность в его глазах и напряжение, витающее в воздухе.
Мы молча усаживаемся на диван, ожидая объяснений. Артём несколько секунд смотрит на нас, подбирая слова, поправляет чёлку. И больше всего меня пугает и тревожит то, что его взгляд — обычно отстранённый или насмешливый — теперь полон неподдельной злости. Когда я это замечаю, внутри всё холодеет.
— Бабуля твоя вчера вернулась с синяком? — обращается он ко мне, почти шёпотом.
— Да, на руке.
— И как она это объяснила?
Мы с Никой снова переглядываемся — этот жест уже становится привычным.
— Говорит, что поскользнулась на траве и упала. К чему ты клонишь? Что случилось?
— Не падала она. Врёт, как всегда, чтобы вас не пугать. — Артём делает паузу, его челюсть напрягается. — Мой брат вчера видел, как Матвей в неё бутылкой кинул.
Он говорит тихо, сдерживая внутреннюю ярость. Я немею, и сердце сжимается от этой ужасной новости. Перед глазами встаёт образ бабушки — её улыбка сквозь боль, её спокойная ложь. Во мне закипает злость, густая и слепая.
— Но за что? Что она ему сделала?
— Не знаю. — Артём отводит взгляд в окно, и его лицо становится неподвижным, как каменная маска. Только едва заметная дрожь в скуле выдаёт напряжение. — Скорее всего, дело просто в том, что к ней внучка приехала. — Он делает небольшую паузу, и следующий довод звучит с ледяной, отточенной интонацией, от которой по спине пробегает холодок. — И в том, что он — конченный алкаш.
Больше он ничего не добавляет, но по тому, как это произносит, ясно: это — черта, переступив которую, человек в его глазах теряет всё.
— Похоже на выходки местных недоумков вроде Петровны и её тупого сына, — с холодной злостью бросает Ника. Её тоже задевает это известие — она видела бабушку вчера, её добрые глаза и тёплую улыбку. — Но ты уверен, что Марк не придумал?
Артем снова обрёл свойственную ему отстранённость, но в его глазах по-прежнему тлеет уголь.
— Мой брат — выдумщик, но о таком врать не станет. К тому же… — Он замолкает, покусывая губу, затем выдыхает: — Я ему уже врезал. Не сдержался.
— Кому?! — мы вскрикиваем почти хором.
— Ясно кому! Не Марку же! Матвею. Встретил его утром. Он уже пьяный был, шатался у магазина.
— Ой… — Я удивляюсь не только скорости возмездия, но и тому, что Артём — художник, с виду не боец, — решился на такое, не боясь за свои творческие руки.
— Главное, чтобы его мамка не узнала, что это ты, — тут же тревожится Ника. — Иначе начнёт орать на всю деревню — это она умеет.
Артём снова запускает руку в свои черные пряди, отводя взгляд в сторону.
— Она уже знает. Видела, как её отпрыску прилетело в глаз.
— Артём! — Ника вскрикивает так звонко, что становится ясно — хорошим это не кончится.
— Да не нервничай ты так! Матвей давно напрашивался, просто никто не решался ему «навешать» из-за его матери, убитой горем. Хотя ведут себя так, будто им здесь всё дозволено, будто хозяева всей деревни!
Ника в ответ лишь молча смотрит на Артёма с упрёком, не решаясь ничего сказать. Вмешаюсь я:
— Это моя бабушка. И с ней поступили подло. Надо обращаться в полицию, а не заниматься самоуправством.
— Пфф, — Артём фыркает и отворачивается, предоставляя слово Нике.
— Наш участковый, дядя Толя, нередко собутыльничал с покойным мужем Петровны, они вроде как вместе служили. К тому же, — она снова с осуждением смотрит на Артёма, — недавно сыну его бывшего друга прилетело в глаз. Интересно, на чьей стороне он будет?
— Но… Он же не один у вас здесь! Должен же быть кто-то, кто мог бы помочь или хотя бы предупредить, чтобы не нарушали закон! Это же настоящее нападение! — Голос срывается на крик от ощущения полнейшей несправедливости. Меня накрывает волна беспомощности: я не могла защитить бабушку, когда меня не было рядом, и не могу ничего сделать сейчас, когда я здесь. Более того, с моего приезда стало только хуже.
Ника замолкает, а Артём поворачивается к нам. По их взглядам видно, что они думают об одном и том же.
— Есть Кирилл, — Артём кивает на её слова. — Помощник участкового из города. Молодой ещё, но иногда заменяет дядю Толю. Он точно за наших. — Слово «наших» почему-то звучит как «тех, кто на стороне моей бабушки». — Надо поговорить с ним, пока Петровна не прибежала жаловаться дяде Толе на тебя!
Артём уже распахивает дверь, не говоря ни слова. По его озадаченному лицу мы обе понимаем, что он направляется именно к Кириллу.
Я тоже срываюсь с места, чтобы догнать его, но застываю на лестнице, когда он уже бежит по дороге. И кричу ему вслед:
— Спасибо!
Он оборачивается на звук, слегка замедляется и лишь кивает в ответ. Я не ждала даже словесной поддержки от новых друзей, а получила вот эти — стремительные, решительные действия. Не знаю точно, может, Артём просто чувствует вину за поведение своей матери в прошлом и теперь пытается загладить её ошибки. А может, моя бабушка и правда стала для них тем добрым другом, который всегда помогает в трудную минуту, и теперь они отвечают ей той же монетой. Но в любом случае, глядя на его удаляющуюся фигуру, я чувствую, как в груди теплится тихая благодарность за действия, говорящие громче любых слов.
— Прости, Ника, кажется, сейчас мне нужно поговорить с бабушкой.
Ника согласно улыбается в ответ:
— Перенесём поиски Дары на потом. Сейчас твоя бабушка важнее.
Выхожу из игровой и бреду к знакомой калитке, надеясь, что бабуля ещё не ушла по своим делам. К счастью, она всё ещё хлопочет на кухне, что-то напевая под нос. Увидев меня, она как всегда просияла:
— Что-то ты быстро вернулась. Ника чем-то занята?
— Нет, бабуль. Мне Артём сказал… что ты не падала вчера. Его брат видел, как в тебя бросили бутылкой? — выпаливаю всё разом, боясь передумать. Бабушка поворачивается ко мне, и на её лице появляется лёгкая грусть.
— Не вини Матвея и его семью, Шурочка.
