class="p1">Ее спина была выгнута и болела, голова висела над землей, опираясь на что-то твердое, скрипящее под ее плечами. Влажное шуршание. Воин. Рыцарь. Под ней. Черт. Она моргнула и приоткрыла глаза. Склон над ней поднимался и поднимался к нависающим кронам деревьев.

Как она осталась жива? Как не сломала шею или не размозжила себе череп?

И тут она вспомнила своих друзей, их панику. Мольбы Стефана. Рыдания Гвен. Оглушительные удары. О боже. Они еще живы? Как их найти? Сможет ли она вообще ходить?

Стиснув зубы, Ана попыталась подняться на локтях, но это движение заставило ее соскользнуть с доспехов воина, и ее онемевшая задница ударилась о холодную землю. Она пошевелила пальцами ног и приподняла плечи. Все тело болело. Ладони были содраны, она была вся в царапинах, а голени, колени, запястья, локти и подбородок кровоточили.

С трудом поднявшись на ноги, Ана оглядела себя. Невероятно, но топ от бикини остался на месте, зато белая рубашка превратилась в лохмотья. Лишь одна пуговица пережила падение. Поморщившись, она раздвинула полы рубашки и посмотрела на свой живот. Глубоких порезов не было, но кожу исполосовали ссадины, а ребра были покрыты синяками. Кожа горела, и это ощущение контрастировало с ознобом, выкручивающим кости. Джинсовые шорты были в грязи, а ее красивые белые кеды – испачканными и потрепанными. Это ее по-настоящему взбесило.

– Я их только купила, – пробормотала она, ни к кому не обращаясь, и всхлипнула без слез.

Пошатываясь, Ана обернулась и споткнулась о меч в ножнах. Видимо, он выпал из пояса рыцаря. Удержавшись на ногах, она замерла, глядя на лежащего на земле мужчину. Из-под его руки торчал острый сук, ноги были раскинуты. Увидев лужу крови, она зажала рот рукой.

Ее поразило, что он оказался намного моложе, чем ей показалось прошлой ночью. Ее страх придал ему возраста, роста и свирепости. Хотя он был крупным, именно нагрудник и наплечники делали его похожим на устрашающего великана.

Возможно, он все же был громилой. Разве он не пытался похитить ее? Похитить ее друзей?

Рыцарь застонал, и Ана отшатнулась, лихорадочно пытаясь вытащить меч из ножен. Клинок оказался таким тяжелым, что ей понадобились обе руки, чтобы оторвать острие от земли. Рукоять была гладкой и светлой, вырезанной из кости, с серебряным гребнем, на котором было выгравировано изображение солнца.

Не тратя время на размышления, она подняла меч перед собой. Его голова качалась из стороны в сторону, дыхание было прерывистым и хриплым, но воин не открывал глаза. Вряд ли он был намного старше ее. У него был южный тип внешности: кожа цвета меди, густые каштановые кудри и длинные девичьи ресницы.

Внезапно зазвучала знакомая мелодия, и она обернулась. Меч выпал из ее рук. Где-то над ее головой раздался короткий сигнал будильника. Ее телефон! Тихий возглас удивления сорвался с ее губ, и она повернулась к крутому склону, вглядываясь в камни и кусты в попытке его разглядеть.

Вот он! Почти в четырех метрах над землей, в зарослях ежевики, светился ее телефон, повторяя свою мелодию, ожидая, когда она нажмет «Отложить».

С тихим стоном Ана начала карабкаться, стараясь найти надежную опору для рук и выступы для ног. Двигаясь медленно и преодолевая боль во всем теле, она приближалась к своему спасательному кругу.

* * *

Музыка вытащила Леона из глубины забытья. Последовательность странных нот, повторяющаяся по кругу. Арфа? Лютня? Но растущее осознание в теле подсказывало ему, что это не так. Он лежал на спине, одеревеневший от холода.

Свет проникал сквозь его сомкнутые ресницы, и каждый прерывистый вдох отзывался острой болью под левой рукой. Эта яркая, обжигающая боль затмевала все остальные в его измученном теле. Ему казалось, что его череп отделен от шеи. Ремни нагрудника вдавливали кольчугу в позвоночник. Дышать было тяжело, словно его распиливали каждый раз, когда он пытался сделать вдох. Челюсть болела так, словно по ней били цепом[3]. Все его тело болело, как будто по нему тоже били этим орудием.

Леон застонал и открыл глаза. Над головой медленно вращалось бледное небо. Странная музыка продолжала звучать, и какое-то движение привлекло его внимание. Сквозь клубы своего тяжелого дыхания он увидел девушку.

Она растянулась в нескольких метрах выше по склону, ее крошечные синие штаны туго обтягивали ягодицы, бедра дрожали от усилий. Кожа была в ссадинах и кровоточила, и она изо всех сил тянулась к маленькому прямоугольному предмету. Коробочке?

Невероятно тонкий и тускло поблескивающий, он застрял в корнях куста ежевики. Своим затуманенным разумом Леон с трудом пытался понять, как подобная вещь может издавать такой звук или как она вообще оказалась здесь, на склоне. Может быть, девушка держала ее в руках, когда падала?

– Тебе нужна палка, – прохрипел он.

Она вскрикнула, потеряла опору и с глухим криком откатилась по траве. Девушка схватила его меч и развернулась к нему, с заметным усилием справляясь с тяжестью клинка.

Леон уставился на ее странную одежду и поморщился при виде крови и грязи, запачкавших лохмотья тонкой верхней рубашки. Ничего в ней не укладывалось у него в голове.

– Кажется, у меня как раз есть такая, – он сделал жест, помахав рукой в сторону ветки, торчащей из его бока. – Может, подойдет.

Ее взгляд метнулся к ране.

– Может, мне стоит воткнуть ее до конца, да и этот меч тоже.

Он зажмурился и поморщился.

– И так… достаточно… больно.

Когда Леон вновь открыл глаза, она уже отбросила его меч так далеко, что ему было не дотянуться, и теперь расшнуровывала один из своих необычных белых башмаков. Он напрягся, опасаясь, что девчонка хочет надавать ему по ушам.

– Ты понимаешь меня?

Он нахмурился, не зная, как ответить.

– Мои слова! – Незнакомка потрясала перед ним башмаком, и он дернулся. – Ты понимаешь, что я говорю?

– Я… да?

– Мои губы соответствуют звукам?

– Что… да?

Девушка нахмурилась.

– На каком это языке?

– На каком… языке? – Леон уставился на нее. – Мы… мы говорим на общем алеманнском наречии.

– Типа старонемецкого? – Она приложила дрожащие пальцы к губам, глаза наполнились слезами, пока она смотрела на землю, кивая и бормоча: – Ладно… Почему бы и не средневековый немецкий? Если уж мы сходим с ума, можно и до конца.

Леон с опаской посмотрел на нее. Она безумна? Это объяснило бы ее почти обнаженный вид.

Незнакомка отвернулась и бросила башмак в куст ежевики. Удивительно, но он приземлился точно в его центре, застряв в ветвях над музыкальной шкатулкой.

– Да вы, должно быть, шутите! – взвизгнула она.

Леон вздрогнул.

Шкатулка продолжала играть, и мелодия