– Есть, – Валя перевернула лист. – Но характерная. Жидкость попала в дыхательные пути после наступления асфиксии. Сначала обморок от перекрытия доступа воздуха, потом – вода. Ткани показывают гипоксию до попадания в реку.

– То есть не утонул, – тихо сказал Илья. – Он упал в воду уже без сознания.

– Да, – кивнула Валя. – И ещё. На коже под линией давления – мелкие точечные кровоизлияния. Это не совпадает с версией «рулём прижало случайно». При случайном зажатии чаще бывает локальный след без равномерного пояса, но с очаговым размозжением тканей.

Максим постучал сигаретой по краю пепельницы.

– Что по времени?

– Ориентировочно – до рассвета. Похолодание тела соответствует промежутку между пятью и шестью. Дальше скажет врач точнее, но окно узкое.

Илья поднялся, прошёлся к окну, глянул на потемневший школьный двор.

– Где ремень? – сказал он больше себе. – Или верёвка. На мосту его нет. Течением унесло? Или забрали?

– На воротнике рубашки – две параллельные грязевые полосы, – добавила Валя. – В ширину около двух сантиметров. Похожи на след плотного ремешка. Материал пока не скажу, нужна лаборатория.

Максим кивнул:

– Руки, ногти?

– Под ногтями – глина. Царапин на шее нет. Значит, не было борьбы за каждый вдох. Либо ему держали руки. Но ссадин на кистях нет. Запястья чистые.

– Это странно, – произнёс Максим. – Участковый даже не пытался ослабить ремень на шее?

Илья остановился у дверей, развернулся:

– На мосту я нашёл только один тип следа от колёс. Наискосок к краю.

Судя по ширине, это след от его мотоцикла. Никаких других следов не обнаружил. А что касается следов от обуви – сохранились только неглубокие бесформенные лунки. Все очертания поплыли под ливнем.

– Я просила Гороха накрыть плёнкой тот участок со следами, – сказала Валя. – Что успели – спасли. Утром попробуем снять слепки хотя бы с этих лунок. Но шансы получить отчётливый след – нулевые.

Максим потушил сигарету.

– Значит так. Илья – к мосту ещё раз. Опроси соседей, кто видел свет фонаря или слышал шум мотора. Узнай про ремни, верёвки, кто что таскал, кто что терял. Валя – в лабораторию. Экспертиза грязи из-под ногтей. Тщательно проверить рубашку, особенно воротник на предмет ворсинок от верёвки.

– Поняла, – сказала Валя.

Илья поднял со спинки стула подсохшую куртку, пожал плечами:

– Женька сказала: Василь вечером говорил: «Люди же ему верят!» О ком – неизвестно.

Дождь за окном стал тише. Часы отстучали очередной круг. В этот момент все невольно вздрогнули от резкого, настойчивого стука во входную дверь.

– Что?! – Илья подался вперёд. – Опять?!

Валя уже шла в коридор.

– Ну давай, открывай, – сказал Максим. – Очередное известие о трупе? Где на этот раз?

– Типун вам на язык, Максим Николаевич! – сердито отозвалась Валя.

Она отперла дверь. На пороге стояла Любка, промокшая до нитки. Волосы липли к щекам, брезентовая ветровка налипла к телу, повторяя все изгибы фигуры.

– Пустите переночевать, – тихо произнесла Любка. Её зубы выбивали мелкую чечётку. – Пожалуйста.

– Почему не дома? – строго, по-отцовски, спросил Максим и кивнул на школьный двор. – Ностальгия? «Помню, мы затихли средь урока: плыл в окошке белый клин вдали…» – пропел он строчку из фильма «Доживём до понедельника».

– Да батя белую пьёт без просыху, – сказала Любка, переступая порог. – Надоел. Видеть его не могу.

– Ладно. – Илья отступил, пропуская внутрь. – А где ляжешь?

– На парте, – упрямо ответила Любка. – На своей бывшей, в десятом «Б».

– Так и быть, – смягчился Илья. – Отдам тебе свою раскладушку. А я на матах в спортзале.

– Так, – Валя решительно взяла Любку под локоть. – Без вас, мужиков, разберёмся. Пойдём, милая. Ты же совсем продрогла!

Она завела её в свой класс, включила свет.

– Господи! – воскликнула она, увидев девушку во всей красе. – На тебе же сухого места нет! Снимай всё мокрое. Вот полотенце. И на тебе мой спортивный костюм. Быстро!

Через пять минут Любка уже сидела за учительским столом в штанах с лампасами и крепко обнимала свои колени. Валя поставила перед ней стакан.

– Пей. Горячий чай – первый закон жизни.

Любка сделала глоток. Губы дрогнули.

– Про него не получается молчать, – сказала она тихо. – Сашка… Он такой весёлый был. А теперь – нету.

– Любовь без ответа – это тоже жизнь, – Валя присела рядом. – И боль – тоже жизнь.

– Я не про ответ, – качнула головой Любка. – Он бы скоро ответил, я знаю. Только теперь не сможет.

Они помолчали.

– Я в школе была без ума от одного мальчика, – сказала Валя. – Он был старше меня на два года. Думала – весь мир держится только на нём. А недавно смотрела уголовные дела, и мне случайно он попался…

Любка отставила кружку, заинтересовалась.

– Работал в райпотребсоюзе, склад вёл. Сначала смешивал накладные, потом начал писать на людей анонимки, чтобы себя спасать. Один мальчишка у нас из-за него с комсомола вылетел. А этот потом и сам на зону поехал, когда на хищении взяли. И знаешь, что обидней всего? Не то, что украл. То, что сдавал своих друзей, чтобы самому остаться на плаву.

– Фу, – сказала Любка просто. – Не хочу такого знать.

– И не надо. – Валя кивнула. – Твоя история – твоя. Сашка у тебя в памяти – светлый. Пусть таким и остаётся навсегда.

В коридоре раздались шаги. Илья гремел раскладушкой, вытаскивая её из класса. С кухни донеслось приглушённое покашливание Максима.

– Он всегда смеялся, – шепнула Любка. – И когда на перекладине не мог подтянуться – смеялся. И когда получил по морде – смеялся. А теперь… как будто в груди пусто.

– Пусто – это не навсегда, – сказала Валя. – Допивай чай и ложись. Пережить ночь – тоже работа.

Любка кивнула, допила, легла на раскладушку, уткнулась лицом в подушку. Валя подождала, пока дыхание выровнится, поправила край одеяла.

– Если что – я буду в соседнем классе, – сказала она и выключила свет.

В коридоре Валя тронула Илью за плечо.

– Ты в самом деле будешь спать на матах?

– Мне где угодно. – Илья усмехнулся. – Лишь бы крыша над головой не протекала.

– С крышей я договорюсь, – пообещала Валя. – Спокойной ночи.

Школа затихла. В коридоре погас свет. В спортивном зале Илья устроился на матах и подтянул к подбородку одеяло, которое ему отдал Максим. Следователь всё ещё курил в учительской, стоя у открытого окна и глядя на мокрые ветки яблонь, которые ритмично покачивались в такт порывам ветра. В родном десятом «Б» Любка лежала под одеялом в спортивном костюме, подтянув к груди колени и прижимая к щеке брелок в виде кожаной косички. И ночь понемногу становилась добрее.