Глава 20. Отцы и дочери

Стук в дверь разорвал утреннюю тишину, как выстрел. Туманский открыл глаза, посмотрел на часы – половина седьмого.

– Нам же обещали самое тихое место в деревне, – пробормотал он, натягивая брюки.

В коридоре уже топтался Воронов, растрёпанный, в одной майке.

– Кого там черти принесли?

– Сейчас узнаем. Места у нас тут много, всей деревне хватит.

Максим отпер замок. На пороге покачивался Андреев – красные глаза, запах перегара, мятая рубашка.

– Где моя дочь?! – заорал он, заваливаясь в дверной проём. – Знаю, она у вас!

– Тише. – Туманский схватил его за локоть. – Люди спят ещё.

– Какие люди? Где Люба?

– В учительскую пройдёмте.

Максим провёл его по коридору, усадил на стул у окна. Андреев тяжело дышал, руки дрожали.

– Вы, конечно, подозреваете меня? – выдавил он.

– В чём?

– В убийстве кинщика! Да, не любил я Сашку. Сам женатый, а с моей дочкой шуры-муры крутил. Это я у него брелок Любкин отобрал. Её руки с любовью плели эту штучку, а ему это для потехи! Не хочу, чтобы он к нему прикасался!

Туманский достал сигареты, закурил.

– И зачем ему брелок был нужен, по-вашему?

– Хвастать перед корешами! Вроде как в свою персональную коллекцию ещё одну девчонку записал. Трофей, понимаешь?

– Можно было помягче к дочери, – сказал Максим. – И к парню тоже. Это ведь чувства.

– Чувства! – Андреев хлопнул ладонью по столу. – Жизнь бы он ей сломал! И хорошо, что нет его больше! Земля ему стекловатой! Все знали – левачил на стороне, выручку не всю отдавал. Нечист на руку был!

– Расскажи про этого Сашку подробнее. Раз уж заговорил.

Андреев поёрзал на стуле, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Что рассказывать? Сволочь был редкостная. Кино крутил по сёлам, денежки собирал. А сам… – Он покачал головой. – Сам тёмные делишки проворачивал.

– Какие именно?

– Да все знали! Билеты продавал по одной цене, а в отчёте другую писал. Разницу в карман. И незаконные сеансы проводил в разных местах. И тогда уже выручка со всего зала – ему в карман.

– Если хороший фильм увидели ещё лишних пятьдесят человек, что в этом плохого? – заметил Максим.

– Что плохого?! – фыркнул Андреев. – Это же махинация! Мне, бухгалтеру, объяснять вам, милиционеру, что такое незаконное обогащение?! Выручка в обход государства! В общем, левачил он вовсю.

– А что с девочками? Ты говорил про коллекцию.

Лицо Андреева потемнело.

– Ох, это отдельная песня. Сашка красавчик был, язык подвешен. В каждом селе – «невеста». Всем врал с три короба, что в Москву регулярно мотается, с актрисами лично знаком. К себе в кинобудку приглашал, разрешал бесплатно кино смотреть через проекционное окошко, ну и заодно… Это я понятно объясняю? Он от них только одного хотел! И было у него их штук пять-шесть по всему району. Каждая думала – единственная у него. А он у них разные безделушки выпрашивал, брелоки, ленточки, открытки, колечки всякие. Как охотник шкуры собирает.

– Откуда тебе это известно?

– Да парни рассказывали! Сашка всегда хвастался, когда пьяный был. Показывал эти сувенирчики, смеялся. Говорил – вот моя коллекция красоток. С этой я на сеновале. Эту в кинобудке. А эту после сеанса прямо в зрительном зале… Все гогочут, всем интересно. А девчонки-то думали, что он на память о большой любви хранит их.

Туманский молча курил, обдумывая услышанное.

– И твоя Люба тоже…

– Моя дура поверила ему! – Голос Андреева сорвался. – Сплела брелок, возилась неделю. Говорила – подарок для любимого. А он этот подарок к остальным привесил, как таранку на верёвку!

– И как давно ты отобрал у него брелок?

– Да дня за три до того, как его… – Андреев стукнул кулаком по столу. – Он недостоин был иметь такой подарок от моей дочери!

Андреев опустил голову, провёл ладонями по лицу.

– Боюсь я за неё. После этого… случая. Вдруг что сотворит с собой.

Внезапно Максим пристально посмотрел в глаза бухгалтеру и спросил:

– Андрей, а почему ты говоришь, что его убили? Это ведь обычное дорожно-транспортное происшествие.

Бухгалтер на мгновение застыл, на лице его отразилось недоумение.

– Так Василь же сказал… Участковый наш.

– И как он это сказал? Какие аргументы привёл?

– Никаких аргументов, – пожал плечами Андреев. – Просто так и заявил – убили его, мол…

Туманский стряхнул пепел в пепельницу, внимательно посмотрел на Андреева.

– Иди домой, отсыпайся, – сказал он. – Твоя дочь у нас. Спит. Как проснётся – придёт сама.

Глава 21. Домик у кладбища

Старое кладбище начиналось сразу за овражком. Наклонные кресты, влажная трава под ногами, редкие вороны переговариваются между собой на верхушке тополя. Максим прошёл вдоль покосившейся ограды, свернул за каменной плитой и вышел к низкой избушке с прибитой к калитке жестяной банкой из-под какао – надо полагать, для газет и писем.

– Хозяйка! – постучал он костяшками. – Кирилловна, вы дома?

Дверь в доме приоткрылась. Седая женщина высунулась ровно настолько, чтобы увидеть, кто пришёл. Глаза живые, внимательные.

– Дома. Аааа, я тебя узнала. Ты из тех, что в школе ночуют. Хлорофос мне подарил, помню. Заходи.

Туманский вошёл во двор, сел на верхнюю ступеньку крыльца, которую местные называли «ганок». Старушка присела рядом.

– Чего без дела болтаешься? Кого тут высматриваешь? – не очень доброжелательно спросила Кирилловна.

– Хочу про Надю-библиотекаршу спросить, – сказал Максим.

Старушка кинула на следователя быстрый и колкий взгляд.

– Ну, спрашивай. Смогу – отвечу. А не смогу – так иди своей дорогой.

– В то утро, когда Сашка на мотоцикле разбился, вы на жуки ходили?

– Ходила, – сразу же ответила Кирилловна.

– Надю видели в поле?

Старушка опустила руку в карман халата, вынула горсть семян, стала лузгать.

– Не было её, – ответила она твёрдо. – Сидорская была. Проня была. Галюша тоже. А Нади не было. Мы ещё обсуждали: бороздёнки у неё красные от жуков, а её самой нет. Я тогда говорю: где библиотекарша наша? А бабы руками – не видели.

– Во сколько собрались? – спросил Максим.

– Рано. Пока не жарко было. Часов семь уже. Я на своём, бабы на своём. Надину бороздёнку через две вижу. Пуста.

– И позже не приходила?

– Не приходила. Не видела я её совсем.

Максим кивнул, глянул на банку для почты, снова на хозяйку.

– А вы газеты какие-нибудь выписываете?

– А чего ж нет. Выписываю. «Сельскую новь» вот почтарка приносит. Очки надену, так ещё трохи читаю.

– Спасибо, Кирилловна. Зайду ещё как-нибудь.

– Куда спешишь? Сиди, отдыхай! Или ты про Надьку надумал что?

– Как вам сказать…

– Тогда вот что я тебе скажу, хлопчик… Надьку я с мышиного хвостика помню. Малютка