кузова и исчез в дождевой пелене. Грузовик повернул к конторе. Гроза ещё держала деревню, как в кулаке.

Глава 18. Папы больше нет

Илья некоторое время стоял перед дверью с приподнятой рукой, но никак не мог постучать. Самое тяжёлое в его работе – это объявлять родственникам о гибели их близких. Никак не мог он привыкнуть к этой жуткой миссии, всякий раз эмпатия просто рвала его сердце на куски. Он сделал глубокий вдох, выдохнул и постучал.

Дверь приоткрылась сразу. Он увидел лицо – красивое, бледное, вырванное из тёплого, сонного и спокойного семейного мирка.

– Извините… Вы жена участкового Василия Прохорова?

Он научился читать по глазам. Почти все люди, которым он задавал подобный вопрос, понимали сразу всё. Эта худенькая молодая женщина со строгим взглядом тоже всё поняла.

– Да, – кивнула она. На шее тускло блеснул маленький крестик.

– Я Илья Воронов, опергруппа. Должен вам… сообщить…

Она отступила, впустила его на веранду, где стоял обеденный стол. На нём – кружка с наполовину недопитым и давно остывшим чаем, ложка, половинка печенья, крошки.

– Садитесь, – сказала она, но сама не села. Держалась прямо, как в школе на линейке.

– Евгения? – уточнил Илья.

– Женька, – коротко ответила женщина, придерживая на груди края фуфайки.

Илья снова глубоко вздохнул, подбирая слова.

– Ваш муж… Василий… Мы его нашли под мостом, в реке. Гроза… И он вместе с мотоциклом… Мы сделали всё, что могли. Он погиб.

Она не закричала. Только присела на табурет, сцепила пальцы так, что кости побелели, и наклонила голову. Слёзы сорвались с переполненных глаз, потекли по щекам.

– Я как чувствовала… – прошептала Женя. – Не пускала его. Не хотела в такую погоду. А он…

– Дорога раскисла, – подтвердил Илья. – Брёвна на мосту скользкие. Может быть, в этом причина…

Женщина пожала плечами. Увидела кружку с недопитым чаем перед гостем, торопливо придвинула её к себе.

– Даже не позавтракал толком…

– А что он сказал? – мягко спросил Илья. – Куда поехал?

– Мы оба проснулись от грома. Кажется, четыре часа было, но темно как осенью.

– Да, – кивнул Илья. – Даже сейчас толком не рассвело.

– Василь в окно глянул и сказал: дождь – это хорошо. И сразу одеваться. Я его спрашиваю: ты куда? А он: тут недалеко, посмотреть надо. Я недолго. Спи…

Слёзы сдавили ей горло, изменили голос. Некоторое время Женя не могла говорить.

– Это было… – она посмотрела сквозь занавеску на двор, – уже в пятом часу. Я потом ещё лежала, думала, что надо было его остановить, дождаться, когда гроза закончится… Не остановила…

– Вы слышали, как он завёл мотор?

– Да, конечно. Он всегда на мотоцикле. И зимой, и летом, в любую погоду.

Чёрная кошка с белой грудкой ткнулась лбом в лодыжку Ильи, замурлыкала, вздёрнула кверху пушистый хвост.

– Вы давно вместе?

– Со школы, – едва заметно покачивая головой, ответила Женя. – Почти не расставались. Когда в райцентре учился, в школе милиции, я каждую неделю к нему приезжала. То в общежитие передачу отвезу, то просто… посидеть рядом. Он хотел в Брянск после выпуска. Я отговорила. Там ни квартиры, ни своих, всё чужое. Говорю: просись сюда, к нам, в Заречье. Он послушал. Направили сюда. Любил эту работу проклятую. Ходил, проверял, всех спрашивал: как живётся, не обижают ли. Добросовестный был…

Илья кивнул, соглашаясь.

– Может быть, вспомните – в последнее время он не говорил, что узнал что-то… шокирующее? Очень необычное, тревожное?

Она подняла взгляд быстро, взглянула на Илью, как выстрелила.

– Говорил. Последние две недели он был какой-то… взведённый. Особенно как Сашка-кинщик погиб. Но не рассказывал. Говорит: если ты ничего не будешь знать, то будешь спокойнее и безопаснее жить. – Она помолчала, вспоминая, и добавила: – Два дня назад сидели тут, ужинали, он молчал, думал. А потом как стукнет кулаком по столу и пробормочет: ну как можно… как же так… люди же ему верят. Я спросила – кому? Он рукой махнул: ешь давай и помалкивай!

Скрипнула дверь в хату. В проёме появились двое – мальчик и девочка. Оба ещё сонные, волосы торчат в разные стороны, на мальчике – не по размеру майка с вышитым посредине красным щенком, на девочке – вязаная пижамка с торчащими во все стороны нитками. Глаза у малышей большие, чистые. Мальчик трёт кулаком щёку, девочка держит в руках плюшевого зайца за ухо.

– Мам. – Девочка насторожённо посмотрела на Илью. – А где папа?

Женька закрыла глаза, прижала ладони к лицу. Слёзы опять пошли.

Илья наклонился к детям, улыбнулся и прошептал:

– Прокормите кошку пока. А мама скоро к вам придёт.

Мальчик кивнул, девочка прижала зайца сильнее. Они оба попятились, не сводя глаз с мамы. Илья встал.

– Я рядом, – сказал он. – По любому вопросу обращайтесь ко мне или к моим коллегам. Наверное, нам с вами надо будет ещё поговорить.

Женя убрала ладони, шмыгнула.

– Вчера он поздно пришёл, – сказала она. – Мы поели, он ещё посидел потом. На меня смотрел долго, будто запоминал, и лёг. Знаете, взгляд такой… Ну будто он всё знал, что с ним случится…

– Если можете, ничего не трогайте из его личных вещей. Особенно одежду с карманами. И записи, если такие есть. Это всё очень важно.

– Я ничего и не трогаю, – шепнула Женя с нотками обиды, словно хотела сказать, что не дура, всё понимает.

– Спасибо, – чуть склонив голову, ответил Илья. Он поискал взглядом нужные слова. – Держитесь. Вы сильная.

– Я не сильная, – покачала она головой. – Я просто его жена.

Илья вышел в серое утро, где дождь уже редел, но раскисшая глина всё ещё норовила на каждом шаге схватить и удержать.

Глава 19. Вечер в школе

Дождь не унимался. По оконному стеклу стекали редкие крупные капли. В учительской горела одна лампа. Мокрые плащи были развешаны на спинках стульев, под ботинками и туфлями расползалось мокрое пятно. Часы на стене выстукивали секунды, словно отсчитывали время до каждого очередного грома.

– Докладывай, – сказал Максим, садясь на край стола. – Только без лекций о строении черепа.

– Коротко, – Валя развернула папку. – След на шее идеально прямой и равномерный. Не изогнутый, не точечный. Больше похож на след от ремня или толстой верёвки, чем на удар рулём. Своеобразная форма руля и рычаги тормозов оставили бы дугу с разницей по глубине. Здесь – ровная полоса с чёткими краями.

Илья присвистнул негромко:

– Прямая как линейка?

– Практически, – кивнула Валя. – Плюс симметрия. С двух сторон одинаковое давление. Так бывает, когда затягивают петлю сзади.

Максим щёлкнул зажигалкой, затянулся.

– Хотел же