Глава 6: Шепот в Тенях КазаРМы

Новость о том, что «свихнувшаяся» Каэла Рин не только не была исключена после провальной, по мнению большинства, проверки боеготовности, но и переведена под личное кураторство самого Капитана Вольфа, разнеслась по казармам Элитного потока со скоростью лесного пожара. Реакция была предсказуемой и крайне неприятной для Лины.

Если раньше на нее смотрели с любопытством, смешанным с опаской и презрением, то теперь к этому добавились откровенная враждебность и зависть. Личное кураторство Капитана Вольфа — это было нечто из ряда вон выходящее. Он был известен своей жесткостью, нелюдимостью и тем, что редко уделял кому-то персональное внимание, кроме как для вынесения приговора об отчислении. Тот факт, что он взял под свое крыло кадета с очевидными проблемами, да еще и с сомнительной репутацией (слухи об «инциденте» и «несанкционированном исчезновении» Каэлы Рин, как поняла Лина, ходили давно, хоть и шепотом), вызывал у остальных кадетов Элитного потока бурю эмоций.

Одни считали, что капитан просто нашел себе новую игрушку для своих садистских тренировок и скоро сломает ее окончательно. Другие шептались, что у Рин, должно быть, есть какие-то влиятельные покровители, раз ей сходят с рук такие выходки и провалы. Третьи — самые завистливые и амбициозные — видели в этом несправедливость и незаслуженную привилегию. Ведь личное внимание Капитана Вольфа, каким бы суровым оно ни было, все же означало особый статус и, возможно, ускоренное продвижение по карьерной лестнице Академии, если кадет выдержит.

Все это вылилось в то, что Лина стала настоящим изгоем. В столовой столик, за который она садилась, мгновенно пустел. На общих лекциях (которые она посещала, отчаянно пытаясь хоть что-то понять из потока незнакомой информации, отображаемой на голографических дисплеях, и делая вид, что конспектирует на своем комме) соседи отодвигались от нее, словно боясь заразиться ее «безумием» или навлечь на себя гнев капитана. В общих тренировочных залах инструкторы и другие кадеты либо игнорировали ее, либо отпускали язвительные замечания по поводу ее неуклюжести или «особого статуса».

Особенно сильно это ощущалось внутри ее потока. Элитный поток, как быстро поняла Лина, был змеиным клубком амбиций, интриг и жесткой конкуренции. Здесь учились дети влиятельных политиков, отпрыски знатных родов с разных планет Галактического Содружества, гении с уникальными способностями и просто невероятно талантливые и безжалостные бойцы, прошедшие жесточайший отбор. Каждый из них считал себя лучшим и боролся за место под солнцем Цитадели, а в будущем — в элите космического флота или спецслужб. И появление «вернувшейся из небытия» Каэлы Рин, которая вела себя странно, проваливала тесты (по крайней мере, по их мнению) и при этом получала особое внимание самого Капитана Вольфа, нарушало их тщательно выстроенную иерархию и вызывало глухое раздражение.

Лина чувствовала их неприязнь каждой клеточкой кожи. Ледяные взгляды, когда она проходила мимо. Тихий смех за спиной. «Случайно» пролитый на ее поднос напиток в столовой. «Забытое» оборудование на совместных занятиях, из-за чего она получала выговор от инструктора. Мелкие, подлые уколы, рассчитанные на то, чтобы вывести ее из себя, унизить, заставить ошибиться или просто сломаться.

Она старалась не реагировать. Сжимала зубы, игнорировала насмешки, молча убирала за собой чужую грязь. Ее земной опыт выживания в недружелюбной среде подсказывал, что любая открытая реакция только усугубит ситуацию, покажет ее слабость. Она замыкалась в себе, старалась быть как можно незаметнее вне тренировок с капитаном, училась ходить по коридорам Цитадели, опустив глаза, но при этом внимательно слушая и наблюдая. Сарказм, который был ее обычной броней на Земле, здесь был неуместен и опасен. Она копила злость и обиду внутри, но внешне старалась сохранять маску безразличия.

Тяжелее всего было в собственной комнате. Хоть Каэла Рин и жила одна, ощущение одиночества и изоляции здесь было почти невыносимым. Тишина давила, а безличная обстановка не давала чувства дома или укрытия. Она часами сидела над коммом, пытаясь разобраться в учебных материалах, в расписании, в структуре Академии, но информация была слишком объемной, терминология — незнакомой, а интерфейс комма — не всегда интуитивно понятным. Она чувствовала себя бесконечно тупой и некомпетентной.

Единственным просветом в этом мраке были тренировки с Капитаном Вольфом. Как ни странно это звучало. Да, они были изнуряющими, жестокими, часто унизительными. Он гонял ее до седьмого пота на полигонах, заставлял часами отрабатывать элементарные приемы боя или управление симулятором гравицикла, безжалостно критикуя каждую ошибку. Он устраивал ей допросы под видом разбора полетов, пытаясь выудить информацию о ее прошлом или спровоцировать на проявление «аномальности». Но… во время этих тренировок она хотя бы что-то делала. Она училась. Она двигалась. Она боролась. И иногда, очень редко, когда ей удавалось сделать что-то правильно или проявить неожиданную смекалку (снова опираясь на земной опыт), она ловила на его лице мимолетную тень… не одобрения, нет, до этого было далеко, но, возможно, заинтересованности. Это давало ей силы держаться.

Но как только тренировка заканчивалась, и она возвращалась в свою комнату или выходила в общие зоны Академии, на нее снова обрушивалась волна враждебности и изоляции. Она была изгоем. Чужой среди чужих. И чувствовала, что это только начало. Мелкие пакости — это одно. Но что будет, если кто-то решит, что она мешает ему по-настоящему? Или если кто-то узнает ее главный секрет?

Мелкие пакости вскоре переросли в нечто более серьезное. Видимо, ее стоическое игнорирование и видимое безразличие к издевкам только раззадорили ее недоброжелателей. Или же кто-то решил проверить, насколько далеко простирается «особое покровительство» Капитана Вольфа.

Это случилось после очередной изнурительной тренировки с капитаном, на этот раз в симуляторе ближнего боя. Лина была вымотана до предела, каждый мускул гудел от напряжения, а голова раскалывалась от ментальной нагрузки (симуляторы Цитадели были пугающе реалистичными). Она еле доплелась до своей комнаты в секторе «Гамма», мечтая только об одном — упасть на койку и отключиться хотя бы на пару часов до следующего занятия.

Она приложила комм к панели, дверь открылась, и она шагнула внутрь… чтобы тут же замереть на пороге. Комната была разгромлена. Не сильно, но достаточно демонстративно. Ее форма была сброшена с вешалок на пол и демонстративно растоптана грязными ботинками (откуда здесь грязь?). Учебные дата-планшеты были разбросаны по столу и полу, некоторые с треснувшими экранами. Покрывало с койки было сорвано и валялось скомканным в углу. Но хуже всего было то, что кто-то добрался до ее тайника. Матрас был сдвинут, а то место, где она спрятала дата-чип, было пустым.

Сердце Лины