однокурсников и приближающемуся силуэту Ирины Михайловны. Даже походка преподавательницы была какой-то птичьей – порывистой, дробной и быстрой. Но Ларина не успела толком поразмышлять об этом, потому что наткнулась наконец на тёмные, пуговичные глаза Сафаевой. И в них успело промелькнуть столько всего – и стыд, и неуверенность, и напускная бравада – прежде чем Альбина не выдержала и потупилась.

– Ну что, котятки, все готовы? – Ирина Михайловна примостилась на краешек стула во главе стола. – Сегодня поговорим об античной глобальной цивилизации.

Лена, нехотя оторвавшись от отражения приятельницы, открыла конспекты. Настроение было ужасным. И оставалось только надеяться, что вдохновляющий рассказ Ирины Михайловны о древних мировых империях чуть скрасит ситуацию. В конце концов, осознание того, что и сотни, и тысячи лет назад уже жили люди и строили свои государства, всегда вызывало в ней какую-то нервную дрожь и странное благоговение. Это было так странно. Настолько, что – если честно – Лене почти не верилось, что все те события и персоны, которых они изучали – не одна сплошная грандиозная выдумка.

Глава 5

Цена удачи

Полтора года назад

Солнцевой нравились торговые ряды. Нравилось теряться среди их пёстрых прилавков, бродить по лабиринтам крытого базара. Пальцы трогали шёлк и медвежьи шкуры, мохнатые ковры и золотые самовары. Глаза слезились от обилия цветов и деталей. А в голове не оставалось ни одной тяжёлой мысли. Будто вся остальная жизнь замирала, исчезала под звоном монет, гулом голосов и ослепляющими бликами витрин.

– Идём же! – Лада тянула её за руку, воровато оглядываясь на мать и стражника.

Те вместе с Солнцевым-младшим застыли у посудной лавки. Это было славно, потому что мать могла провести в окружении конфетниц, пиал и бокалов целую вечность. Но было подозрительно, что ни младший брат, ни стражник Святослав не обратили никакого внимания на пятившихся от них девиц.

– Путанник мыслей? – озвучила своё предположение Солнцева в затылок старшей сестры.

Лада в высоком кокошнике и зелёном сарафане утаскивала Солнцеву в боковой ряд крытого рынка. Мимо расписных самобранных скатертей, от ярких орнаментов которых резало глаза. Мимо бренчащих гуслей-самогудов, чьи мелодии, быстрые и медленные, сливались в какофонию, от бешенства которой начинало подташнивать. Мимо алхимиков и аптекарей, парфюмеров и старьёвщиков, заклинателей огня и ювелиров.

Лада обернулась и ответила что-то, ускоряя шаг ещё больше, так и не выпуская сестрицы. Но её слов было не расслышать в общем гвалте толпы. Зелень Ладиного сарафана терялась в многоцветии торговых рядов, калейдоскопе одежд их посетителей, сияющей буквенной вязи, бегущей по стенам, и ярких всполохах факелов. Острый пик кокошника тонул среди десятков таких же, взволнованное лицо – среди других лиц, а ещё деревянных, железных и фарфоровых масок детворы. И если бы они с Ладой вдруг расцепили пальцы, людской поток разнёс бы их в разные стороны базарной площади. Так что Солнцева лишь сильнее сжала горячую ладонь сестры.

Ей нравилось всё это. Анфилада торговых рядов с высокими сводами и колоннами. Обилие масок и лиц. Весь этот гул, запахи, звон, цвета – от них кругом шла голова. И это было невообразимо прекрасно.

Они уходили всё дальше от центрального ряда, но людей становилось едва ли меньше. Позади столов с пряностями тянулись стеклянные витрины галереи – здания, что очерчивало по периметру всю базарную площадь. Галерея была таким же высоким сооружением, как и всё в Крипте, её витрины тянулись до самого купола, а в галерее – магазины совсем дорогие, крупные. Лада тащила Солнцеву мимо прилавков со свитками заговоров, прямиком к чёрной и неприметной двери. Та темнела в самом углу здания галереи. На фальш-фрамуге выгравировано «Артефактория». И Солнцева на миг задумалась, бывала ли она здесь когда-нибудь раньше. Она ведь знала торговые ряды почти наизусть – столько времени и мыслей успела убить в этом месте. Но базарная площадь – что живой организм – всё время менялась. По мелочи, но здесь всегда появились новые мелкие лавки, изобретения, люди.

Над головой раздалась трель колокольчика, когда Лада отворила дверь и пропихнула младшую сестру внутрь.

Лавка была длинной и узкой настолько, что если раскинуть в стороны руки, кончики пальцев коснутся стеллажей, бегущих вдоль стен. Полки до отказа забиты миллиардом вещей, один неосторожный поворот – и что-то точно полетит на пол. Место чудное. Солнцевой уж точно не приходилось бывать здесь раньше.

– Во славу предкам! – раздался голос сестры из-за спины. – А вот и мы.

Лада протиснулась вперёд, едва не задев свисающий с полки шипастый шар моргенштерна.

– Лада, – сухо отозвался кто-то в ответ, игнорируя привычное приветствие.

Солнцева оторвалась от изучения стеллажей и посмотрела поверх сестрицыного плеча. Она сперва и не заметила лавочницу, совсем теряющуюся среди книжных башен, свечей и пробирок на прилавке. Девица стояла в тени, и не разглядеть было даже лица – лишь невысокий силуэт с дугой кокошника на голове.

– Ляля, – приветствие Лады было кислым, как алыча.

– Я уж решила, не придёте. – Голос торговки был низким и сиплым, как у завсегдатаев пабов с паровыми коктейлями.

Она наконец вышла из-за стойки, ловко проскользнув между книжными башнями и ритуальными кинжалами, что торчали из стеллажа. Девица вышла на свет, и у Солнцевой пересохло во рту.

– Давай-ка сразу к делу, – сказала Лада, и голос её донёсся до Солнцевой будто сквозь толщу воды.

Лавочница… Ляля Котова шла прямо на Солнцеву, но, казалось, миновала целая вечность, прежде чем можно было разглядеть её целиком. Или вернее… осознать увиденное. Ляля была невысокой девицей тех же лет, что и Лада. С жёсткими чёрными волосами, убранными назад, и двурогим кокошником, обтянутым тёмной кожей. Ничего примечательного, но вот её лицо…

Солнцева зябко повела плечами. Ей хотелось уйти отсюда.

Чёрные линии, бегущие прямо по лицу Ляли Котовой, напоминали корневище деревьев. Странный, ветвистый рисунок, будто тёмные вены. Татуировка – одна из причин, почему дед запретил Ладе общаться с Котовой. Это было некрасиво и странно. Ляля вообще была некрасивой и странной – вся целиком.

«Что мы здесь делаем?»

– Ну, привет. – Ляля застыла в каких-то двух шагах, насмешливо оглядывая Солнцеву с ног до головы. – Малая.

– В-во славу предкам, – едва сумела выдавить Солнцева из себя.

– А ты шуганная, – прокомментировала лавочница, начисто игнорируя приветствие.

Она окинула гостей равнодушным взглядом, но ничего так и не спросила, застыв напротив каменным истуканом.

– Так и будешь пялиться? – преувеличенно вежливым тоном поинтересовалась Лада. – У нас не так много времени.

Ляля растянула губы в натужной улыбке. Губы, выкрашенные в чёрный цвет и кажущиеся одним большим продолжением рисунка