чёрт тебя побери! Мы уже переходим все границы дозволенного. Я не понимаю! Просто расскажи мне!

Под конец голос сорвался на крик, и заводнило горло. Солнцева шумно сглотнула, уставившись на сестру. И та наконец подняла глаза:

– Нет, – извиняющимся тоном сказала она. – Прости, милая. Но я не могу. Правда, просто не могу, понимаешь?.

– Почему?

Лада не ответила. Она снова смотрела на криптские буквы, что усеивали пол, вдоль граней пятиконечной фигуры. И Солнцевой потребовалось несколько секунд, чтобы унять прошившую тело ярость. Лишь когда её перестало колотить от злости, Солнцева заметила, как сильно сжаты сестрицыны губы. До белизны. У Лады дрожали пальцы. И лишь тогда Солнцева всё поняла.

– А-а, – вяло протянула она. – Клятва? С нас требуют клятву, серьёзно?

Это было невероятно. У Солнцевой мурашки забегали по спине. Вот почему никто не говорил о Поверхности. Вот почему после Наречения все будто о ней забывали.

Ей стало не по себе.

– «Что случится в Урожайную неделю, да останется там же», – пробормотала Лада.

– Что?

– Ничего, – ответила сестра.

– Ты до сих пор её носишь? – спросила Солнцева, резко меняя тему. – Свою заячью лапу.

Лада в упор посмотрела на младшую сестру. Она ничего не сказала, только растянула губы в подобии улыбки.

– Я бы никогда не подумала… – Солнцева покачала головой, не решаясь продолжить, но понимая, что она провоцирует. Ей и хотелось спровоцировать. – И ты не боишься?

– Что кто-то узнает? Не узнали же до сих пор.

Солнцева обняла себя руками. В комнате, душной и освещённой лишь стоящими на столе и полу свечами, вдруг сделалось холодно. Они с Ладой зашторили окно, чтобы никто лишний ничего не увидел: соседи любили докладывать Жандармерии обо всем подряд. И без раскинувшейся за стеклом громады подземного города спальня казалась тесной, будто могила.

– Успокойся. – Сестра забрала зайца и посадила в клетку. Потом опустилась на колени и задвинула её под кровать. – У меня довольно нужных знакомых, чтобы избежать проблем, если что.

– Она вызывает привыкание.

Солнцева изучала сестрицын затылок – гладкий шёлк волос, заплетённых в две косы, и изнанку кокошника, обтянутую зелёным шёлком.

«Зачем ты так со мной? – хотелось спросить ей. – Зачем ты так с собой?»

– О, правда? – Лада, так и оставшись сидеть на полу, обернулась и глянула на сестру снизу-вверх. – А я-то не знала.

– Нужно было избавиться от неё.

– Не надо учить меня, милая, – Лада оскалилась.

– Как скажешь. – Солнцева отвернулась и уставилась на танцующее пламя свечей в настенном канделябре. – Вырежем это на полене для твоего костра, когда помрёшь лет в тридцать.

– Природа не любит напрасных жертв, Солнцева, – осклабилась Лада. – Сожгу талисман, и заяц окажется умерщвлён зря. Это наказуемо кое-чем похуже Жандармерии.

– Хорошая отговорка. Часто повторяешь её себе?

– Хватит.

– Твой талисман, приносящий удачу, сжирает людей изнутри, – зло выплюнула Солнцева.

– Знаешь, милая, – легко отозвалась та. – В мире вообще полно вещей, которые сжирают нас изнутри.

На стене у окна вдруг истошно затрезвонил маленький колокольчик. Так внезапно, что обе они подскочили на месте. Что-то с размаху врезалось в окно, заставив сестёр уставиться на белый бархат штор, такой глухой, что за ним не было видно ни единого огня подземного города. За шторами дребезжали стёкла.

– Ждёшь почту? – поинтересовалась сестра.

Солнцева покачала головой.

Удар повторился, и Солнцева отползла ближе к кровати, пока не упёрлась лопатками в боковину. Лада перегнулась через столешницу и вытянула руку, заставив шторы разъехаться. За стеклом мельтешил оловянный почтовый тубус, размером с материнскую шкатулку для украшений.

Солнцева судорожно перебрала в голове всех знакомых: Лисов, Быков, Жуков, Коровьева и, конечно, кузина. Другая Солнцева. Все – дети дружественных семей. Они были вынужденными приятелями, пересекающимися на приёмах по случаю каких-нибудь важных событий, не более. Мог ли кто-то ей написать?

Лада заставила створки с грохотом распахнуться. И оловянная капсула шмыгнула в спальню. А затем рухнула на столешницу.

– Ну? – Сестра провела ладонью над тубусом. – Что это?

Полые железные трубы пневмопочты увивали всю Крипту, шли чуть выше рельсов подъёмников. Были ещё одним звеном, связующим воедино всё подземное братство. Ещё одними жилами города. Солнцева пользовалась ими редко – получала именные приглашения на празднества, уведомления о предстоящих экзаменах, редкие выпуски журналов. Но не было никого, кому она могла написать. Кто мог бы писать в ответ.

– Может, просто городская корреспонденция? – с вялой надеждой спросила она.

– Здесь нет оттиска, – сообщила Лада, покрутив в руках тубус. – Откроешь?

Солнцева покачала головой:

– Ты.

Сестра коротко и снисходительно улыбнулась и принялась развинчивать капсулу. В ней оказался свёрнутый в трубку лист.

Солнцева молча смотрела, как сестра вынимает и разворачивает послание.

За спиной Лады поскрипывали на ветру оконные створки, убегали в голубоватый полумрак купола увитые рунической вязью строения Крипты и медленно плыли по воздуху крылатые корабли.

Напряжение на сестрицыном лице быстро сменилось злостью:

– Солнцев-младший… – отрывисто произнесла она.

Солнцева подалась чуть вперёд, чувствуя, впрочем, как накатывает облегчение. Лада швырнула ей вновь свернувшийся в трубку лист.

«Не опоздайте снова на ужин», – значилось в нём.

А под аккуратной фразой в завитушках были нарисованы две карикатурно нелепые курицы.

Лада быстрым шагом пересекла комнату и резко распахнула дверь. Солнцева оглянулась на неё, но в дверном проёме никого не увидела. Зато услышала быстрый топот и катящийся по коридору весёлый смех младшего брата.

* * *

Глаза у рогатого зайца были винно-карими. А в тусклом освещении спальни казались совсем чёрными. Они смотрели безо всякого выражения, а на дне зрачков отражалось трепещущее пламя свечи. Солнцева не сводила с него взгляда, пытаясь убедить себя в том, что диковинная зверушка из криптской книги редкостей мало чем отличалась от кролика в рагу или утки в ломтях картофеля.

Но заяц был всё ещё живым.

«Проклятье!»

Белый бархат штор снова плотно занавешивал окна. Серебряный узор из стеблей и маковых бутонов, бежавший по обоям, переливался в танцующем пламени свечей. На книжной полке оглушительно громко тикали часы. Занятно, что Солнцева замечала их звук лишь в моменты, подобные этому. Но она знала: стоит расслышать их стрекотание, и на ближайшие минуты перестать обращать на него внимание не получится. Оно было раздражающим.

Солнцева нервно глянула на них. Минутная стрелка замерла на одиннадцати, часовая почти доползла до трёх. Скоро наступит ведьмин час.

«В нашем роду никогда не было Отверженных, – громко, словно часовая башня напротив, прогремел дедов голос внутри черепной коробки. – Но у твоей сестры есть все шансы нарушить эту традицию».

Солнцева резко выдвинула ящик из тумбочки стола и выудила оттуда стопку старых журналов. Здесь была пара не самых свежих выпусков