Сам же Диль, когда появлялся в коридорах, сохранял совершенную бесстрастность. Оставался подчёркнуто вежливым, когда прогонял всех любопытствующих из очередной аудитории, где проводил лекции. Но по едва заметно подрагивающим ноздрям и раздражению, тлеющему в глазах, чёрных и блестящих, как хитиновые крылья жука, было понятно: его терпение не бесконечно. Руководству университета пришлось сделать официальное обращение, но, как часто бывает, они добились лишь обратного эффекта. И вместо исчезновения листовок разовая шалость превратилась в стихийную забаву. Развлечение «Доведи до белого каления преподавателя истории и этнографии» стало самым популярным за последнюю неделю. И хотя никто совершенно не питал иллюзий, что доцент действительно что-то расскажет, студенты всё равно продолжали являться в указанный кабинет. Смеха ради.

Альбина, скомкав последнее объявление, с остервенением швырнула его в переполненную корзину в углу коридора. Достав из портфеля флакончик антисептика, щедро сбрызнула руки, после чего принялась приводить волосы в порядок. Сафаева теперь тоже выглядела немного иначе. А сегодня – особенно. Ларина пока не могла сказать, в чём именно дело, но было в нынешнем Альбинином облике что-то необъяснимо нервирующее. Лена прищурилась. Месяцы наблюдений за другими новобранцами-«кентавристами» многому её научили. Картина всегда была одна и та же. Одновременно восхищающая и тревожная.

«Так что сегодня не так»?

Позволив размышлениям увлечь себя, Лена совсем не заметила, когда именно возле приятельницы появился высокий светловолосый студент. Он, возникший будто из ниоткуда, доверительно склонился к Альбине. Ларина заторможенно моргнула, вглядевшись в его лицо. Оно показалось знакомым, только…

– О, а вот и куратор, – хитрый мальчишеский голос, раздавшийся уже над её собственным ухом, заставил Ларину дёрнуться.

«Чёрт возьми…»

Рука машинально потянулась к сумке. К середине дня Лена всегда становилась рассеянной.

– Ты всё ещё хочешь к ним присоединиться?

Уловив поддразнивающие нотки, Ларина наконец медленно повернула голову. Ваня Мицкевич – один из способнейших и умнейших студентов их потока, ужасный разгильдяй и злостный прогульщик – облокотился на стену рядом и приветливо ей улыбался. Они с Леной приятельствовали. В те редкие дни, когда он вообще появлялся в университете.

– А ты всё ещё нет? – в тон ему ответила она.

– К этой славной маленькой секте? – Ваня рассмеялся. – Нет.

Мицкевич посмотрел в конец коридора, и улыбка на его губах угасла. Лена проследила за его взглядом. Смутно знакомый белобрысый студент всё ещё что-то тихо втолковывал Сафаевой. А она всё ещё послушно, безмолвно и неподвижно внимала.

– Но они, конечно, занятные. – В голосе Вани, впрочем, снова зазвучало веселье. – Тут не поспоришь. Кстати, Диль реально не пустил меня на прошлую пару, прикинь? Пришлось идти в…

Лена слушала его вполуха, снова задумчиво разглядывая приятельницу. Вся её одежда с недавних пор была мужского кроя и сидела слишком свободно. Длинные вельветовые брюки, коричневая сорочка и глухой чёрный свитер. Высокий блестящие пучок на голове выглядел таким тугим, что на него было больно смотреть. Лене понадобилось ещё несколько секунд, чтобы понять наконец, что же всё-таки её так нервировало в облике Сафаевой. В чём заключалось это незначительное, а вроде и очевидное нововведение. Лена прищурилась. Вот оно. Сафаева больше не красила губы. Обычно малиново-красные, они были самой яркой и контрастной деталью её бледного лица. А теперь оно казалось почти чёрно-белым – из-за тёмных глаз и бровей. Впрочем, возможно, так было даже лучше, просто…

«Забавно».

Это была всего лишь помада, но без неё Альбина Сафаева словно становилась кем-то другим. Теперь уже окончательно. Она выглядела так похоже на остальных «Кентавристов», что издалека их друг от друга, возможно, уже и не отличить. Это впечатляло. И немного пугало.

– Это Кирилл Рыков, кстати, – сообщил Мицкевич, заметив, куда она смотрит. – С юридического. Моя подруга с ним учится.

Ларина заставила себя перевести взгляд на… как он назвал его? «Куратор»? Кирилл Рыков был явно взрослее Альбины, с какой-то почти военной выправкой и белобрысыми волосами, уложенными на манер остальных мальчиков-кентавристов. Лена вдруг вспомнила, когда уже его видела.

– Д-да, – протянула она, отводя от него глаза раньше, чем тот почувствует лишнее внимание. – Он болтался рядом с Акимовым какое-то время.

– Болтался? – Ваня фыркнул. – Скорее уж стерёг.

Ларина бросила на Мицкевича весёлый взгляд:

– Ладно. – Она кивнула на высокие двустворчатые двери аудитории. – Зайдём пораньше, и Диль, может, не заметит тебя.

– Диль? Не заметит? – Ваня рассмеялся.

Лена только понимающе улыбнулась в ответ.

Алексей Диль почтил лекторий своим присутствием спустя пару минут, после того как они разложили вещи. И то ли действительно не заметил Мицкевича, то ли просто проигнорировал. Лена с весельем подумала, что, кажется, господин доцент был сегодня не в духе. Обычно он подкалывал прогульщиков вроде Вани. Это было чуть ли не обязательным ритуалом в начале занятий. Сегодня же Диль промолчал.

Когда Ларина вышла во двор, уже стемнело. Овсянки нигде не было видно, но в этот раз у Лены не было необходимости искать себе прикрытие. После лекции она остановилась перекинуться парой слов с Альбиной в коридоре – чтобы лишний раз убедиться, что она всё ещё в ссоре с Акимовым. Так и было: Ларина несколько раз бросала короткие взгляды в окно, пока не заметила одинокую, затянутую в длинное чёрное пальто, фигуру сокурсника. Он направлялся к подвальному люку, на ходу вытаскивая из кармана сигареты. А за Сафаевой вскоре снова явился её белобрысый «куратор». Альбина явно не собиралась привычно составить компанию Акимову в их импровизированной курилке.

«И славно», – подумала Лена, мягко перепрыгивая покрытые наледью выбоины в асфальте.

Она сжимала в руке термокружку, делала мелкие и неторопливые глотки. И настроение с каждым мгновением становилось всё лучше и лучше. Она была почти уверена, что новый план сработает.

– Пока!

Мицкевич прокричал прощание ей в самое ухо, едва не заставив Ларину облиться подостывшим травяным сбором. Когда она обернулась, Ваня уже успел отойти на пару шагов.

– Орать было н-не-необязательно, – беззлобно проворчала она ему вслед.

– Ага, а то вдруг доведу тебя до заикания, – хохотнул он.

– Д-дебил! – Вопреки сказанному, она улыбнулась. – До завтра!

– Ну, может, и не до завтра, – весело бросил Мицкевич через плечо.

Лены хмыкнула, провожая его взглядом.

Мицкевич был приятным. Из того сорта людей, которые почти всем умудряются нравиться, при этом будто бы ничего особенно не делая. И Лена знала, что Диль уже давно пытается его обработать. Даже несмотря на то, что Ваня – олицетворение слова «разгильдяй». «Если бы не ваши лень и легкомыслие, Иван, – однажды сказал ему доцент, – вы бы уже поднялись очень высоко». Лена была готова поспорить, что Мицкевич тогда так до конца и не понял, что доцент