– Ах да. – Словно Ладе назло, Котова вдруг запустила руку в карман сарафана. И, выудив оттуда крохотный бумажный свёрток на палке, принялась его разворачивать. Никуда совершенно не торопясь. – Вдруг маменька хватится, что ж мы тогда будем делать, что скажем…

– Ляля, пожалуйста.

Та в ответ только хмыкнула. И, избавив от обёртки янтарного петушка, сунула леденец в рот.

Солнцева скосила глаза на сестру. Когда та шепнула за завтраком, что на базаре они встретятся «кое с кем», но «маме и мелкому об этом – ни слова», Солнцева ожидала увидеть Николкиного дядю. Или, может, самого Николку. Обсудить детали сделки, может дать какой-нибудь лёгенький обет.

Но девица с разрисованным лицом Николкиным дядей явно не была. И у Солнцевой не возникло ни единой идеи, что они забыли в этом месте.

– Ляля! – Лада шипела не хуже змеи, что пару лет назад тайком держал в спальне их младший брат.

Лавочница подняла руки в капитулирующем жесте, оставив петушка в зубах.

– Ладно-ладно, Лада, – нечётко выговорила она и снова схватилась пальцами за торчащую изо рта палку. – Хорошо подумали?

– Хорошо подумали, – сухо ответила Лада. – Тащи уже проклятого кролика.

– Зайца, – плотоядно улыбнувшись, поправила Котова. – Когда мне ждать колоду?

Солнцева с трудом проглотила густую слюну, совершенно не в состоянии следить за нитью разговора. Она отвернулась, принимаясь изучать стеллажи, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. На полках вокруг было всего полно: сушёные человеческие руки, плавающие в банках глаза, сейчас сосредоточенно наблюдающие за прилавком. Ожерелья из косточек и зубов на бархатных подушках, стеклянные шары, наваленное друг на друга оружие. И ужасно богатая коллекция ювелирных изделий – бусы, перстни, браслеты, кокошники, брегеты…

– Солнцева, – окликнула её сестра.

И Солнцева, еле оторвавшись от украшений, заметила, что в лавке они остались одни.

– А…

– Когда Ляля вернётся, – прервала её Лада. – Ты внимательно выслушаешь всё, что она скажет. И запомнишь каждое слово. Каждое, ты поняла?

– Да, а…

– Мы нарушим кое-что, – сообщила сестра так беззаботно и весело, будто собиралась рассказать какую-то шутку. – Но… В нашем случае это уместно. Я никогда не говорила тебе… вообще никому, как прошла испытания. Но главное, что я прошла, правда?

– Да-а? – неуверенно протянула Солнцева.

– Вот и ты пройдёшь.

Солнцева обняла себя руками, ей вдруг стало так холодно… Хотя в тесной «Артефактории» было душно и влажно. На лице старшей сестры застыло злое веселье. Она хмурила брови и улыбалась. Солнцева хорошо знала это выражение, частенько появляющееся у Лады после того, та сняла маску. После того, как та вернулась домой.

«Я никогда не говорила тебе, как прошла испытания, – мелькнуло в голове. – Но главное, что я прошла, правда?»

Солнцевой было не по себе. Ей всё это не нравилось.

«Мы можем уйти?» – хотелось спросить, но вместо этого Солнцева тихо сказала, пытаясь не выказывать своего состояния:

– Не знала, что ты жульничала.

– О, ещё как, – раздался безэмоциональный Лялин голос. – И не без моей помощи. Приятно знать, что скоро стану вашим «семейным поставщиком».

Солнцева обернулась и увидела лавочницу, вылезающую из тёмного хода за прилавком. Котова придерживала одной рукой край отодвинутого ковра, что раньше скрывал проход. И держала на сгибе другой…

«О, проклятье! – весь мир на миг померк перед глазами. – Только не это».

– Крипты ради, Ляля! – процедила Лада.

– Вопреки всеобщему мнению, быть слабой ведьмой – это не смертельно, – сообщила Котова, не обратив на возглас никакого внимания. – А вот слабой и глупой – уже да. Ты же не хочешь умереть, правда?

По мере того как Ляля выходила на свет, Солнцева чувствовала себя всё хуже. В руках лавочницы, белых, что материнская самобранная скатерть, сидел огромный и серый рогатый кролик.

«Заяц», – машинально поправила она себя.

С ветвистыми, как у оленя, рогами и мелкими, как у воробья, крыльями между лопаток.

– Они в книге редкостей Крипты, малая, – предупредила Ляля, вновь запихивая в рот петушка на палочке. – Так что не отсвечивай…

Котова бесцеремонно сбагрила зайца Ладе. Тот вяло повёл ушами и прикрыл глаза, не выказывая к происходящему, впрочем, никакого интереса. Солнцева оглядывала его, не совсем уверенная в здравости собственного рассудка. Сестрица молча приняла редкую зверушку, толком на него и не взглянув.

– В ведьмин час проведёшь ритуал, – сказала Ляля и с резким хлюпом вынула леденец изо рта, снова привлекая к себе внимание. – Замочишь лапу в…

Солнцева на мгновение обречённо прикрыла глаза.

«Пусть это будет сон. Только сон».

Ляля продолжала монотонно пересказывать инструкцию ритуала, а Солнцева только таращилась в ответ. В голове никак не хотело укладываться ничего из происходящего. И среди прочих разрозненных мыслей чётко и явно проступала лишь одна: «Я знаю, что будет дальше. Я не хочу…»

– В ведьмин час, запоминаешь? Три часа ночи.

Солнцева видела, как шевелятся её губы, но слова доносились будто с задержкой в пару мгновений. Лицо Котовой было совершенно незаинтересованным. Только чёрные губы шевелились, очерчивая слова, только слегка покачивались бусины на чёрной коже кокошника, когда Ляля вынимала изо рта леденец. А тёмные глаза были холодными и пустыми, и голос казался таким раздражённым…

– Ладушки, – закончила она наконец и вдруг потянулась к Солнцевой. – Теперь давай руку.

Та отшатнулась.

Котова бросила на Ладу насмешливый взгляд. Та поджала губы в ответ, а потом коснулась пальцами младшей сестры и преувеличенно мягко сказала:

– Милая, делай, что говорят.

Солнцева не привыкла перечить старшим, особенно в критических ситуациях. Никогда не ставила под сомнения их решений, даже Ладиных. И всё же подняла на Лялю испуганный взгляд, не спеша подчиниться.

– А ты как хотела? – услышала она раздражённый голос лавочницы.

Солнцева не хотела никак. Вернее, Солнцева бы хотела, чтобы ей кто-нибудь объяснил, что вообще происходит. Потому что то, что в голову не приходило ничего хорошего.

Лада снисходительно смотрела на неё, наглаживая рогатого зайца. А пальцы Солнцевой дрожали, а вместе с ними и какая-то дребедень на ближайшей полке. По лавке катился едва слышный звон.

– А как же… колода? – едва слышно спросила она. – Таро?

Разве не об этом они вначале говорили с Ладой?

– За запрещённую к убою зверушку? За мою помощь? – Ляля фыркнула и швырнула леденец на прилавок. – Карты за мои риски, заяц стоит чутка дороже, малая. И твоя плата – клятва. Ну, и ещё десять зорцев[12].

Лада хмыкнула:

– Помнится, зорцев не было в уговоре.

– Разве? – с преувеличенным интересом переспросила лавочница. – Что ж… теперь есть.

Солнцева сжала кулаки. И Лада встретила её пылающий обидой взгляд с ласковой улыбкой на лице. Она почёсывала подбородок рогатого зайца. И тот