– «В чём проблема?» – едко переспросила Сафаева. – Ты предлагаешь выставить себя кончеными идиотами. Алексей Эдуардович не просто «по-настоящему заметит нас», он подумает, что мы следим за ним и потворствуем слухам! И будет прав, ты, блин, именно это и предлагаешь мне делать!

– Я предлагаю исследовательскую работу! – прошипел он. – Не в этом ли смысл всех наших занятий? Всегда докапываться до истины? Быть настоящим братством, в конце концов! Если мы узнаем, что случилось с Виктором, то станем полезными. Мы историки и…

– Акимов, они и без тебя разберутся…

– Он был моим другом! – вдруг рявкнул Миша.

«Видимо, у него кончились аргументы», – подумала Лена. Честно говоря, Акимов не выглядел человеком, у которого хоть когда-то были друзья.

У Лариной, впрочем, их тоже почти не было.

– Что?

– Моим «проводником», – неловко поправился он. – Господи, Сафаева, да чего ты упёрлась?! Я уже два года покупаю у тебя рефераты! Половина факультета покупает их у тебя! В чём разница? Я прошу сделать то же, что и всегда. Просто маленький внеклассный проект. Какая, блин, проблема? Сколько ты хочешь? Тридцать? Сорок тысяч?

– Даже не пытайся…

– Ты окажешься в выигрыше в любом случае. При деньгах, как минимум. А если идея выгорит, то мы не только узнаем, что случилось на самом деле, но и станем частью ближнего круга, я тебе гарантирую! – Акимов перевёл дыхание и с жаром прошептал: – Рыков скоро получит нашивку, неужели тебе не хотелось бы тоже?

– Ого, как гладко мы стелем, Акимов! – Альбина фыркнула. – А как же подвох? Если эта затея не выгорит, ты всё свалишь на меня, да?

Он вдруг рассмеялся:

– Господи, что за паранойя…

– Тогда зачем я тебе?! – рявкнула Альбина. – В чём проблема заняться «исследовательской работой» самому, Акимов? Или купить этот реферат у кого-то другого? Потому что ты не хочешь привлекать чужаков! Потому что этого Алексей Эдуардович точно не оценит. Потому что тебе нужен кто-то свой, надёжный, на кого в случае чего можно будет свалить…

– Сафаева…

– Я знаю, что ты пытаешься сделать. Избежать ответственности. Ты всё время ищешь кого-то, кто сделает всю работу за тебя. – Она выдержала многозначительную паузу, прежде чем продолжить: – Но это не дурацкие рефераты. Это может стоить мне членства в братстве. И ты просто перестраховываешься.

– Что за чушь?

– Ну, давай, скажи, что не так.

Повисла недолгая пауза, и Лариной оставалось только гадать, как они оба сейчас выглядели. Лене думалось, Альбина перегнула со своими подозрениями, но нельзя было отрицать, что какой-то смысл в её словах всё же был. Акимов явно не занимал какую-то важную позицию в странной иерархии «кентавристов». И пытался найти способы подняться повыше, но кажется, его родословная сама по себе не играла никакой роли. Впрочем, дело могло быть не только в этом.

Но Сафаева, казалось, до смерти боялась даже просто лишний раз расстроить своего преподавателя. И это было… ненормально.

Наконец из-за сугроба донёсся наигранный мужской смех.

– Я скажу, – протянул Акимов. – Что тебе стоит сходить к врачу.

Лена склонна была с ним здесь согласиться.

Овсянка с громким чавканьем доедала оладью. Казалось, можно было даже расслышать эхо, перекатывающееся по двору. Лена сдирала зубами корки с высушенных морозом губ, слишком взбудораженная, чтобы себя остановить.

– Vale[9], Акимов.

Лена увидела, как в мусорку рядом летит недотушенная сигарета, осыпая яркими искрами грязный сугроб. А следом из-за него вынырнула и сама Альбина.

– Сафаева! – Насмешливый оклик Акимова был таким громким, что эхом прокатился по двору. – Знаешь, что остальные про тебя говорят?

Стайки ещё не вернувшихся в корпуса студентов на мгновение затихли. Их головы одна за другой повернулись на шум. Альбина, отошедшая всего на пару шагов, застыла на месте. Она медленно обернулась, и Ларина успела заметить гримасу ужаса, промелькнувшую у той на лице, прежде чем Сафаева взяла себя в руки. Альбина поджала губы и с деланым безразличием вздёрнула подбородок, словно разрешая Акимову продолжать.

– Что ты и ботинки ему оближешь, если попросит, – охотно поддался он. – Только это тебе не поможет, слышишь, Сафаева? Он ценит амбиции. Мозги. Связи. Самостоятельность. Ему не нужны домашние животные. Прошу прощения, что решил, будто тебе хочется кем-то стать.

Тяжёлая тишина, повисшая между ними, продлилась недолго. И всё же Лене, согнувшейся в три погибели на корточках и едва не теряющей равновесие, она показалась вечностью.

– А я уже «кто-то», Акимов, – звенящим то ли от злости, то ли от обиды голосом сказала Албина. – В отличие от тебя.

– Да ну?

– Он пригласил нас обоих, – прошипела она. – Он выбрал меня. А у меня нет папули в мэрии. Я заслужила это сама.

Акимов расхохотался. Лене не было видно из-за сугроба его лица, но этот смех звучал необъяснимо искренне. И как-то противоестественно. Неуместно.

– Да у тебя, насколько я слышал, вообще папули нет, – весело заявил Акимов. – Тебя поэтому на нём так заклинило? На Диле. Восполняешь нехватку мужского авторитета?

Альбина едва заметно дёрнулась, но ничего не ответила. Только молча и не мигая пялилась на Акимова, без какого-либо выражения на лице. Без какой-либо эмоции в глазах. Будто статуя, такая же бледная и неживая. Только пальцы нервно теребили манжеты выцветшей зелёной куртки – громоздкой и явно доставшейся с чужого плеча.

А потом Сафаева просто развернулась и пошла прочь. Так и не проронив больше ни слова.

Овсянка поддела носом Ленину ладонь, отвлекая от одиноко удаляющегося силуэта новоиспечённой «кентавристки». Ларина смахнула снежинки с кошкиной головы.

Перерыв почти подошёл к концу, и двор опустел. Снег повалил сильнее, рваной завесой отрезая друг от друга редкие студенческие группки. Ларина обошла сугроб по дуге и неспешно двинулась к старосте, смаргивая липнущие на ресницы снежные хлопья.

– Эй, А-акимов, – негромко позвала она, оказавшись прямо у него за спиной.

Миша обернулся, а в следующий миг отшатнулся от неожиданности – так близко она стояла.

– Ну, т-ты и мразь, – широко улыбнулась Лена ему прямо в лицо.

И отправилась в университет.

* * *

Кабинет, где проходили занятия по исторической цивилиографии[10], был таким крошечным, что касаться коленками друг друга под партами стало чем-то привычным. Это место – переделанный чердак центрального корпуса – по праву носил прозвище «скворечник». И Лена приходила в необъяснимый восторг каждый раз, когда лезла сюда по узкой деревянной лестнице. Но вообще-то заниматься здесь было не слишком удобно. «Скворечник» был тесным, пыльным и тёмным. Зато из единственного окна, занимавшего практически всю неширокую стенку, виднелась ярусная панорама Тверского района. Сейчас мрачная и почти неживая: