Она сорвала покрывало и швырнула на пол, взмахом руки заставила накрениться книжный стеллаж. Фолианты, древние и толстые, посыпались на пол.

– Почему?

Солнцева сорвала с себя маску и швырнула на стол. Прохладный воздух лизнул обнажившуюся тонкую, изувеченную кожу. Солнцева рухнула на кровать и уставилась в переливающуюся звёздную вышивку на изнанке балдахина.

Почему волшба её так ненавидела?

Она подняла руки и уставилась на ладони. Она не понимала, что с ними было не так. Что не так было с ней самой.

Волшба брата казалась чудесной. Солнцев-младший был таким сильным, творил такие вещи, которые до сих пор ей самой и не снились. Он умел перекидываться в собаку. Он умел поднимать мертвецов – пока только крыс или другое мелкое зверьё. И всё же…

Он умел видеть блуждающие огоньки.

Она гордилась им. И ужасно завидовала.

«А вы знали, что у полкана два сердца? – мог сказать он вдруг между делом, отрываясь от очередной книги. Он так много читал… – Одно в человеческой части тела, а другое в лошадиной. Если перестанет работать одно, он всё ещё не умрёт».

Солнцев-младший, вероятно, забрал всё благословение предков. Не оставил старшим сёстрам ни капли.

«Раньше все книги оборачивали кожей идропости[8]. – Голова младшего брата вмещала, казалось, всю библиотеку целиком. – И потому их осталось так мало, что теперь их найти можно только на уровне заповедника, в подвале “Веди”».

Солнцева уронила руки на перину. Распласталась на кровати, будто звезда. Лёгкое дыхание ветра из окна ласково касалось оголённой кожи лица. Нет, не лица.

Того, что было вместо него.

Отец с дедом считали слабой и Ладу. Волхование той давалось не многим лучше, чем младшей сестре. Но у Лады всегда было славно с психургией – ясновидением, гипнозом, чтением мыслей. Слабое утешение для их семьи, но у Солнцевой не было и этого.

Их отец был целителем. Хорошим, если судить по обилию драгоценностей у матери на шее. Такие красивые, они почему-то всё равно всегда казались Солнцевой удавкой.

Дед тоже был целителем. И прадед.

Солнцева разглядывала изнанку белого полога. За всю свою жизнь ей удалось повидать только такие звёзды – ненастоящие, вышитые на балдахине кровати, или чёрные, графичные – на иллюстрациях в трактате Валтасара Бесова «О небе и его светилах». И никогда – настоящие. Серебряная вышивка на белом бархате в полумраке спальни казалась тёмными горошинами, хаотично рассыпанными по ткани. И Солнцева таращилась на них, будто заговорённая, почти и не моргая.

Мать тоже посещала слушательницей базовый целительский курс «Веди». Её отец был прогрессивных взглядов – учёным, артефактором. Девиц в Высших Науках было мало – только самые сильные ведьмы. Крипта уважала сильных, сполна одарённых волшбой, а потому скрывать от «Веди» могущественных ведуний воспрещалось. Они должны были обучаться, отдать себя подземному городу, служить ему. Но мать Солнцевой сильной никогда не была… А всё равно её отправили осваивать мастерство. Солнцева всегда думала, что Лада с её острым языком и крутым нравом пошла именно в него – деда по материнской линии, Бориса Волкова. Тот, вероятно, мечтал о многом для своей дочери, желал ей незаурядного будущего. Но Веселина просто… влюбилась в сокурсника. Стала такой же, как и все остальные женщины Крипты. Веселина Волкова не проработала ни дня, оказавшись замужем раньше, чем закончился её первый год обучения. И ушла из «Веди».

Видимо, всем детям суждено разрушать родительские надежды.

Солнцева оторвалась от балдахина, невидящим взглядом окидывая комнату. Обида и бессильная злость, стискивающие её изнутри, притупились. Солнцеву вновь затапливала пустота.

Свечей в спальне горело мало, за окном гасли окна, один за другим с горизонта исчезали летучие корабли. Комната погружалась в ещё больший мрак, чем обыкновенно. А пламя на редких свечах казалось всё ярче с каждой минутой.

Лада оказалась для целительства «слишком никчёмной». Дед не хотел пускать её в Высшие Науки вообще, но… им с Солнцевой повезло, что отец уродился таким самоуверенным. Слишком крепко укоренилось в обществе мнение, что девицы-академистки – одарённые ведьмы. Слишком любил Артемий Солнцев пускать пыль в глаза. Слишком сильно хотел компенсировать то недоразумение, что его первенцем оказалась девчонка. Ладе разрешили рисовать свои Таро, посещать вольным слушателем курс по артефакторике и изредка гадать материнским подружкам из женского круга. Дед смотрел на это сквозь пальцы лишь потому, что Лада сумела сделать хоть что-то полезное – обзавестись смазливым лицом. Ни для кого не было секретом, что он хотел скорее сбагрить её замуж, превратить в проблему для другой семьи.

Дело отца продолжит Солнцев-младший, сомнений тут не оставалось.

Какое будущее же ожидало Солнцеву, не знал никто.

«В нашем роду никогда не было Отверженных», – прогремело в голове эхо дедова голоса.

Солнцева тихо выдохнула.

«Ты не только себя подставила, милая», – сказала ей Лада на прошлой неделе.

Солнцева заставила себя сесть на кровати. Уставилась на темнеющий за окном город, на редкие огни факелов и окон, рассыпанные по нему как бисер по платку. На кровавый циферблат, подглядывающий сквозь расщелину между высотных каменных домов.

«Чёрта с два!»

На настенном канделябре вспыхнули свечи. Не все – как бы Солнцевой того ни хотелось. Но их утешающий свет окропил комнату, сделал всё вокруг, даже, казалось, саму жизнь, каплю… приятнее.

Она поднялась на ноги и направилась к столу. За окном пролетел, плавно снижаясь, летучий корабль. Факелы на его расписанных рунами башнях на миг окрасили стены спальни ярко-красными полосами.

Солнцева заставила портьеры резко сомкнуться. Отгородить своё подобие лица, избавленное от маски, от вечно бодрствующего подземного города.

Она опустилась на стул и рывком придвинулась к столу. Ножки царапнули паркет, жалобно скрипнула спинка.

– Я не бесполезная, – прошептала она белому бархату штор.

И с остервенением распахнула первую попавшуюся книгу, лежащую на гладкой столешнице.

Глава 4

О маньяках и сказках

Наши дни

Внутренний двор университета походил на колодец – окружённый корпусами из серых каменных блоков, будто стенами крепости. Здесь было довольно многолюдно, несмотря на январский холод. Студенты высыпались во двор в единственный большой перерыв между занятиями – покурить, поболтать, побродить из корпуса в корпус по плохо расчищенным от снега асфальтовым дорожкам. Небо над их головами казалось приветливее, чем обыкновенно – где-то сквозь истончившуюся тучу угадывались бледные солнечные лучи. И всё равно всё вокруг было таким… монохромным.

Лена лавировала между весёлыми компаниями, уткнувшись носом в ворот пальто, избегая случайных столкновений и перешагивая корки льда, покрывающие выбоины на дорожках. Направляясь к самому дальнему корпусу