пробирает всё тело. Рядом с лампой лежит окровавленная маска куклы. — Что, блядь, здесь происходит?

Дрожащими пальцами беру записку, лежащую рядом.

Это принадлежит тебе, маленькая убийца. Я не позволю тебе забыть, что мы сделали в ту ночь. До скорого, любовь моя. Целую, Панк.

Чем дольше я всматриваюсь в маску, тем больше её узнаю. Не могу вспомнить, откуда, но знаю — она моя. Глядя сквозь прорези для глаз, я вижу убогую обстановку трейлера. Вспоминаю брызги крови, металлический запах, который ударил в нос, когда она разлетелась во все стороны. Я почти чувствую её вкус на языке.

Твою мать.

Может, он всё-таки не лжёт. Но зачем мне было убивать отчима? Я почти сама отвечаю на свой вопрос, когда воображение начинает разыгрываться. Он наверняка сделал со мной что-то ужасное. В голове прокручивается разговор с мамой: я уже один раз пырнула его ножом, когда была подростком. И отсидела за это. А теперь, судя по всему, я вернулась и закончила начатое.

Кто я — монстр или травмированная девчонка, которая обеспечила ублюдку заслуженный финал?

— Хорошо вчера с Черри погуляли?

Я подпрыгиваю на месте. Из-за дверей выглядывает мать. Не знаю, как долго она там стоит и пялится на меня.

Резко заслоняю собой прикроватную тумбочку, надеясь, что она не заметила маску.

— Я поняла, что не люблю кукурузные лабиринты. Тупое занятие для вечера пятницы, если хочешь знать моё мнение.

Она скрещивает руки на груди и фыркает:

— Значит теперь ты слишком хороша для всего этого? Черри вон как поднялась с тех пор, как ты укатила. Владеет «Level Up» — тем игровым залом, где вы двое все выходные пропадали. Но уверена, для тебя это недостаточно изысканно.

Её тон настолько кислый, что у меня уши вянут.

— Тебе нравится скармливать мне куски из моей жизни, будто ты нянечка с ложечкой? — огрызаюсь я.

Она хихикает:

— Ну вот, узнаю этот поганый рот. Врач сказал не перегружать тебя информацией. Уж извини, что пекусь о твоём душевном здоровье.

Что-то мне подсказывает, что этой женщине давно плевать на всё, кроме себя самой.

— Ну, тогда мне пора вернуться домой. Все мои воспоминания — там.

Её глаза сужаются.

— Ты и так дома, Роксанна. Может, он теперь и другой, но в Кримсон Вэлли ты родилась и выросла. Нет места лучше, чтобы попытаться вспомнить, кто ты такая.

Я шумно выдыхаю, раздражённая тем, как она со мной разговаривает. Будто я всё ещё подросток, обязанный соблюдать её правила.

— А что, если та, кем я былаздесь, больше не я? У меня была жизнь в Лавендер Хайтс: работа, друзья и парень. — Уж это я знаю точно. И тот факт, что я не возвращалась сюда восемь лет, говорит сам за себя.

Она снова смеётся:

— О, ну конечно. Парень. Ты про того психопата, который напал на медсестру и разнёс твою палату, пока ты, мать твою, лежала в коме? Он промывал тебе мозги, Рокс. Контролировал тебя. Эта авария была благословением. Иначе ты бы от него никогда не отделалась.

Острая боль пронзает позвоночник и отдаётся в виске. Я шатаюсь, дохожу до кровати и сажусь. Пульс учащается, я борюсь с приступом тошноты.

— Ты... ты не можешь этого знать. Должно быть, он просто испугался. Думал, что я умру, — бормочу я, пытаясь глубоко дышать.

Её взгляд тяжелеет, и в нём нет ни капли сочувствия к тому, что я скрючилась от боли.

— Я знаю достаточно. Та грязь, что была у тебя в телефоне… его сообщения и снимки. Омерзительно. Я не растила тебя шлюхой, Рокси. Когда я сдохну, делай что хочешь, но пока я дышу, ты будешь добропорядочной христианкой, какой я тебя воспитывала.

Во рту пересохло, перед глазами плывут искры. По венам разливается чистая ярость, пока она пытается залить мне в уши своё дерьмо. За те несколько дней, что я заперта в этом аду, я уже слышала, как она лжёт Эрлу, видела, как она напивается до беспамятства за завтраком, и как она газлайтит, свою единственную дочь.

Я стискиваю зубы, глядя на неё в упор.

— Не тебе решать, как мне жить. Я взрослая женщина. И ты не имела никакого права рыться в моём телефоне.

Она смеётся, её плечи трясутся — кажется, она содрогается всем телом.

— Судебное постановление у меня на руках говорит об обратном. Судья разок взглянул на твоё криминальное прошлое и подписал его, глазом не моргнув.

Ну вот, опять. Блядь.

— Ты так и не сказала, почему я пырнула Хэнка. Он наверняка меня спровоцировал. Сделал что-то плохое.

Её лицо становится ярко-красным, как у мультяшного злодея, который вот-вот взорвётся.

— Потому что ты былаугрозой. Ты была неблагодарным отродьем, которое никогда не делало того, что ему говорят. Он не хотел выдвигать обвинения, но я заставила его. Чтобы проучить тебя. Чтобы ты знала: нельзя просто так тыкать в людей ножом, когда что-то идёт не по-твоему.

Кровь кипит, что совсем не помогает унять давление в голове.

— Зачем я тебе вообще здесь нужна? Ты же явно меня терпеть не можешь.

— Это неправда. Я всё ещё твоя мать, нравится тебе это или нет. Это для твоего же блага. Сама увидишь. — Она разворачивается и, уходя, с грохотом захлопывает за собой дверь.

Я вздрагиваю, громкий хлопок эхом отдаётся в черепе.

— Сука, — шепчу я.

После долгого горячего душа и двух обезболивающих головная боль наконец утихает. Я затаскиваю дорожную сумку на кровать и начинаю потрошить её, молясь, чтобы Джунипер положила внутрь хоть что-то, что всколыхнёт мою память.

Я вытаскиваю всю одежду и швыряю её кучей на пол, чувствуя, как внутри снова закипает ярость. Не могу поверить, что я вышла из этой женщины. Она злая, гадкая и, очевидно, именно из-за неё я свалила из этого города столько лет назад.

Когда я шарю по боковым карманам, то рука натыкается на что-то гладкое и каплевидное. Я в изумлении открываю рот, вытаскивая стеклянную анальную пробку. Волна жара заливает шею и грудь.

Несколько раз моргаю, сердце неистово колотится в груди. В голове всплывает образ: я стою на четвереньках, ноги широко раздвинуты. Он сзади, вталкивает это в мою задницу. Я не вижу его лица, но знаю — это Панк. Его мускусный запах заполняет всё пространство между нами. Тело покалывает, когда я умоляю его войти глубже.

О боже.

Я шумно выдыхаю и бросаю пробку обратно в сумку.

— Грёбаный ад. На каком же дерьме я была повернута?

В другом боковом кармане я нахожу бумажки. Улыбаюсь, увидев список