Я вздрагиваю, когда мимо проносится стайка подростков, едва не сбивая нас с ног. Девчонки визжат, а парни гонятся за ними вглубь лабиринта. Блядь, какая же я дёрганая. Любой резкий звук напоминает мне скрежет металла об асфальт.

Черри хмурится, глядя на меня с жалостью. Она тянет меня за рукав куртки.

— Да ладно тебе, Рокс. — Она снова протягивает мне фляжку. — Сделай ещё глоток. Отпустит.

Я подчиняюсь, морщась от того, как горькая жижа обжигает горло.

— Блядь, какая гадость.

Она хохочет, и её глаза искрятся, когда она встречается со мной взглядом.

— Ага, ты и раньше ненавидела это дерьмо. Но скажи мне, что тебе не становится тепло и хорошо внутри.

Она не врёт. Я выдавливаю ещё одну улыбку и следую за ней вглубь этого жуткого лабиринта.

— И что нам теперь делать?

Черри проводит руками по стеблям кукурузы.

— Нужно найти выход на той стороне. Есть старая традиция: если выберешься отсюда за три минуты, тебе возвращают деньги за билеты.

— Но мы же не платили.

— Именно! — Она подмигивает и срывается с места.

Блядь. Я бросаюсь за ней, не сводя глаз с её копны тёмных кудрей, пока она ныряет в поворот за поворотом. Но затем в голове начинает пульсировать боль.

— Погоди! Я не могу так быстро бежать. — Хоть я и восстановилась быстрее большинства пациентов, но силы и выносливость всё ещё на нуле. Врач говорил, это потому, что я раньше занималась танцами. Мол, мышцы помнят.

Тяжело дыша, я заворачиваю за угол, за которым она скрылась, и едва не врезаюсь в неё.

— Блядь, тупик! — кричит она.

Из-за криков других людей в лабиринте мне трудно сосредоточиться. Где-то вдалеке мигает стробоскоп, короткими вспышками разрезая темноту рядов лабиринта, очередная уловка, чтобы нас запутать.

— Может, вернёмся? — Солнце тонет за горизонтом, и в наступающих сумерках паника проступает отчётливее.

— Не-а. Мы и раньше тут проходили, Рокс. — Затем она снова убегает.

Грёбаный ад. Я глубоко вздыхаю и бросаюсь следом. Почти догоняю её, когда из кукурузных стеблей выпрыгивает призрачная фигура, преграждая путь.

Я вскрикиваю: фигура рычит и машет руками. На человеке всё чёрное, кроме гигантской маски-тыквы на всю голову. Блядь. Я уворачиваюсь от него и бегу дальше. Позади раздаются вопли: этот актёр напугал следующую группу ничего не подозревающих подростков.

По позвоночнику стекает холодный пот, хотя от прохладного ветра стебли кукурузы будто танцуют.

— Черри? — Я заглядываю в правый ряд и там пусто. Смотрю налево, а там пара подростков вовсю сосётся. Лунный свет бликует на брекетах девчонки, вызывая у меня приступ ностальгии, хотя я ни черта не помню о том, как была подростом.

Блядь. Я её потеряла. Великолепно.

Замедляю шаг, чтобы отдышаться. Мне плевать на эти идиотские рекорды по прохождению. Всё, чего я хочу — это убраться отсюда на хер и поехать домой. Вот толькотот дом мне совсем не дом. У меня нигде нет дома. В животе всё сжимается. Едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться прямо посреди этой кукурузы.

Один поворот сменяется другим, и этому лабиринту нет конца. Кажется, чем глубже я захожу, тем меньше людей мне встречается. Неужели все уже выбрались, а я единственная дура, которая заблудилась?

Очередной нанятый актёр вылетает из-за кукурузы и устрашающе орёт. На нём: светящаяся маска скелета. Но в этот раз я готова.

— Хорошая попытка, мудак, — бормочу я, проталкиваясь мимо. Хотя сердце он мне всё же заставил подпрыгнуть.

Я ещё пару раз зову Черри, но всё без толку. Похоже, она бросила меня ради приза в четырнадцать баксов. Я содрогаюсь под коротким покровом тьмы. Пульсация стробоскопа ускорилась, превращая всё вокруг в хаотичную нарезку кадров. Зрение не успевает за светом, и я окончательно теряю ориентацию в этом лабиринте. Какой идиот решил, что подвергать девчонку с травмой мозга воздействию резких вспышек света хорошая идея?

Я достаю телефон, чтобы отправить ей сообщение, и сердце падает вниз. Нет сети. Вы что, издеваетесь?

Надеюсь, тут есть какой-то протокол безопасности, согласно которому работники лабиринта должны искать тех, кто не смог выбраться. Мне холодно, кружится голова, и я блядь потерялась. Если мне придётся ещё немного здесь поторчать, то они найдут меня валяющейся в грязи без сознания.

Ветер усиливается, по голым ногам бегут мурашки, заставляя меня пожалеть о выборе мини-юбки. Я делаю ещё несколько поворотов, петляя по лабиринту, но ни Черри, ни вообще кого-либо по-прежнему не видно. Я вздыхаю и сворачиваю налево, только чтобы снова оказаться в тупике.

Блядь. Я делаю медленные глубокие вдохи, прижимая ладони к густым стеблям. Они непроходимы. Чёрт. Ненавижу это.

Сзади раздаются шаги. Прежде чем я успеваю обернуться, меня хватают. Одна рука обвивает талию, а ладонь накрывает рот. Он возвышается надо мной, полностью подавляя своей силой. Всё, что я чувствую — это запах сахарной ваты на его пальцах.

— Соскучилась по мне, красавица?

Я замираю, кровь стынет в жилах. Панк. Он нашёл меня. Мне пиздец.

— Я уберу руку, но ты должна вести себя тихо и быть паинькой для меня. — Его голос глубокий и хриплый.

Я пытаюсь вырваться, но хватка крепкая, угрожающая. В голове мелькает мысль закричать о помощи, но я не настолько тупая, чтобы давать ему лишний повод меня пришить. Поэтому я соглашаюсь, кивнув.

— Умница. — Он опускает руку на моё горло, сжимая его пальцами. Что-то твёрдое упирается мне в поясницу. О боже. Его это заводит.

Я судорожно вдыхаю, сердце бешено колотится.

— Тебя здесь не должно быть... Чего ты от меня хочешь?

Он губами прижимается к моему уху.

— Я хочу то, что принадлежит мне. Тебе не стоило от меня убегать.

Жёсткие контуры его маски впиваются мне в щеку. Я зажмуриваюсь и сглатываю ком в горле.

— Ты сумасшедший. Опасный. Я чуть не погибла из-за тебя.

— Это та ложь, которую они тебе втирают? — рычит он. Хватка на шее усиливается. — Это был несчастный случай, детка. Ты обещала мне, что никогда не уйдёшь. Я помогу тебе сдержать слово.

Всё моё тело дрожит. Он может убить меня прямо здесь и оставить в поле. Никто и не узнает.

— Я не помню.

Он разворачивает меня и прижимает к стеблям кукурузы.

— Ш-ш-ш. Вспомнишь. Я тебе помогу.

Я вглядываюсь в его оранжевую светящуюся маску: вместо глаз и рта на ней нарисованы кресты. Затем вспышка памяти. Мимолётный кадр такой же ночи, как эта. Только мы в клубе. Но воспоминание гаснет прежде, чем я успеваю за него ухватиться.

Я внутренне содрогаюсь.

— Почему мы были на дороге в ту ночь? Какого хера