подглядываешь в чью-то голову. Я тяжело вздыхаю и наношу ещё один слой блеска для губ.

Списавшись с этой Черри, я согласилась пойти с ней на хэллоуинскую ярмарку сегодня вечером. Я торчу взаперти в этом доме уже больше недели, и у меня начинает ехать крыша. Не говоря уже о том, что новый хахаль Глории, Эрл, наводит на меня ужас. Его взгляд задерживается на мне слишком долго каждый раз, когда я захожу в комнату.

Она вообще не теряла времени после смерти Хэнка. Три недели прошло, его тело едва успело остыть в земле, как она присосалась к новому мужику.

Эрл здесь не живёт, но кажется, будто наоборот. Стоит ему закончить смену на мельнице, как он уже врастает в наш диван перед телеком с ледяным пивом и какой-нибудь мерзкой бурдой, которую состряпала мамаша. Вчера это были макароны с сыром из коробки. Если уж на то пошло, я рада выбраться отсюда хотя бы ради того, чтобы найти нормальную еду.

Всего после трёх сообщений я узнала, что Черри и впрямь была моей лучшей подругой в школе. Её полное имя — Черинн Брэдли, её мать умерла, когда она была ещё младенцем, а её папочка — пастор в единственной церкви Кримсон Вэлли. Да уж, полный набор травм.

Я понимаю, что она приехала, по рёву двойного выхлопа, сотрясающему нашу подъездную дорожку. Бросаюсь к окну спальни и выглядываю вниз, чувствуя, как внутренности стягивает тугим узлом. Не люблю незнакомцев. А сейчас для меня все незнакомцы. Подавляя подступающие слезы, задаюсь вопросом: появится ли когда-нибудь в этой жизни человек, рядом с которым можно будет почувствовать себя как дома?

Черри выпрыгивает из своего чёрного «Mustang», выглядя так, будто её отфотошопили. Иссиня-чёрные волосы каскадом спадают на спину, подчёркивая, какая она сногсшибательная. Надеюсь, что при ближайшем рассмотрении в ней найдётся хоть что-то знакомое.

Я наблюдаю, как мама обнимает её и они обе смеются, как старые подруги. Она прикуривает маме сигарету, а затем зажигает одну для себя.

У меня всё внутри обрывается. Чувствую себя грёбаным фриком. О чём мы, чёрт возьми, будем болтать всю ночь?

Они обе замечают меня в окне, и я отшатываюсь. Ну вот, теперь я точно выгляжу как ненормальная. Или как привидение, преследующее этот дом. Грёбаный ад. Она машет рукой, жестом подзывая меня спуститься.

Я хватаю сумочку и пулей спускаюсь вниз по лестнице, проносясь мимо Эрла, пока он не успел меня облапать глазами. Я напялила первый попавшийся наряд из тех, что собрала мне Джунипер: худи на молнии, мини-юбку и кроссовки на танкетке. Вещи милые, удобные и пахнут персиками.

Стоит мне подойти к ним, как мама уходит в дом, а Черри бросается ко мне крепко стискивая в объятиях.

— Рокс! Боже мой! Мы сто лет не виделись. Как ты, блядь? Ну, в смысле, если не считать того, что ты проломила себе череп и потеряла память.

Господи. В этом городе хоть у кого-нибудь есть понятие о приличиях? Все просто говорят первое, что приходит в голову. Никаких фильтров.

Я замираю от физического контакта, но заставляю себя обнять её в ответ.

— Эм, привет. Да, спасибо, что спасла меня от скуки. В этом доме я уже просто схожу с ума. — Я натягиваю рукава куртки, чтобы скрыть шрамы. Терпеть не могу, когда на меня смотрят как под микроскопом.

Она смеётся, её карие глаза блестят сквозь самые идеальные чёрные стрелки, что я когда-либо видела.

— Ну, мне не впервой вытаскивать тебя из передряг.

Уверена, она имеет в виду наши подростковые тусовки, но я ведь реально сидела в тюрьме, так что она могла намекать и на это. Ненавидеть своё прошлое — это одно, но не знать его совсем другое. Нельзя доверять истории, которую тебе скармливают по кусочкам.

— Значит, хэллоуинская ярмарка? Это типа важное событие здесь? — спрашиваю я, забираясь на кожаное пассажирское сиденье.

Она резко газует, и машина срывается с места, словно живое продолжение её тела.

— О, сама увидишь. Блядь, я даже немного завидую, что ты можешь пережить всё это снова как в первый раз.

Я выдавливаю смешок. На самом деле мне хочется обхватить её горло руками и сжать. Сомневаюсь, что она бы завидовала десятисантиметровому шраму, который тянется по внутренней стороне моего бедра.

— Точно. Хоть в чем-то повезло. Или типа того.

Она гонит слишком быстро по просёлочной дороге, оставляя за нами шлейф выхлопных газов. Музыка у неё полный отстой, но я благодарна за то, как громко она её врубила: так мне не нужно поддерживать светскую беседу.

Мы следуем по стрелкам мимо знаков с тыквенными грядками, пока не оказываемся посреди кукурузного поля. У меня от шока отвисает челюсть.

— Здесь что, весь город собрался?

Черри хихикает и кивает в сторону огромной толпы перед вывеской «Лабиринт ужасов в кукурузе».

— В этом городе больше нечем заняться, по крайней мере, легально. Готова?

Проглатываю ком в горле.

— Я.…на самом деле не уверена.

Она расплывается в широкой улыбке, доставая из кармана фляжку. Затем делает долгий глоток и протягивает её мне. Что ж, похоже, придётся идти.

— Да пошло оно всё, — выдыхаю я. Делаю глоток и чуть не давлюсь горькой жидкостью.

Она снова хохочет:

— Нравится?

Я морщу нос:

— Что это за дрянь?

Она прячет фляжку обратно в кожанку.

— Джин-тоник, только без тоника. Совсем как в старые добрые времена, Рокс.

Блядь. У меня очень нехорошее предчувствие на этот счёт.

Глава 5

Черри хихикает и поправляет волосы, вовсю флиртуя, чтобы раздобыть нам два бесплатных билета в лабиринт. Парень в будке не может оторвать глаз от её груди. И я его не виню. Из её глубокого декольте соски едва не выпрыгивают наружу. Она наклоняется так низко, что почти забирается к нему в будку. Если бы не прилавок между ними, то она бы точно там оказалась.

— Знаешь, у меня есть деньги. Билеты стоят всего баксов семь, — говорю я, когда мы направляемся к входу в лабиринт.

Она одаряет меня лукавой усмешкой, демонстрируя бриллиантовый скайс2 на переднем левом зубе.

— У меня тоже есть, но в чём тогда прикол? К тому же мне нравится играть с Кейном. Это у нас фишка такая.

Я киваю, чтобы просто её успокоить. Хоть я ничего и не помню, но уже начинаю понимать, почему не поддерживала связь с этой девчонкой. Кожей чувствую: я бросила её и весь этот город не просто так. Черри роскошная и харизматичная, но она ходячая проблема