— А что там случилось?

На лобовое стекло падает лёгкая изморось. Дворники такие старые, что они просто размазывают грязь по стеклу, так что мы почти ничего не видим.

— Страшные вещи, Рокс. Парней, которых там нашли, пришлось опознавать по зубам, потому что у них отсутствовали пальцы. Жаль, так и не выяснили, кто это сделал.

Дыхание перехватывает. Я нервно сканирую улицы, сердце колотится, как будто убийца сейчас внезапно выскочит и бросится на нас.

— Это ужасно.

Она снова хихикает.

— Ты и правда изменилась. Раньше ты обожала всякое такое дерьмо.

Чем больше я с ней разговариваю, тем меньше в чём-либо уверена. Но если я действительно такая, какой она меня описывает, то уже не кажется невероятным, что я жила с мужчиной, который шлёт мне завуалированные угрозы. Может, такое дерьмо я тоже обожала.

Когда мы проезжаем мимо старого трейлерного парка, мама крестится и целует пальцы, прежде чем прижать их к стеклу со своей стороны.

— Покойся с миром, детка.

Я снова вздрагиваю. Кажется, над этим местом тоже висит тёмная туча. Хочется убраться отсюда как можно дальше.

— Долго ещё? Она награждает меня колючим взглядом.

— А что? Тебя ждут в каком-то особенном месте?

Я вжимаюсь в сиденье.

— Нет, мам. Просто мне нужно прилечь. Извини.

Её лицо смягчается, и она качает головой.

— Почти приехали. Твоя комната готова. Как поспишь, я сварганю тебе чего-нибудь поесть.

— Спасибо, — киваю я.

Мне нужно во что бы то ни стало добыть документы о выписке. Неважно, вернутся ко мне воспоминания или нет, я должна найти способ свалить из этого города и оказаться как можно дальше от этой женщины.

Моя спальня выглядит так, будто её перенесли прямиком из какого-то жуткого кукольного домика. Я сижу на краю кровати, на пыльном розовом одеяле, и плачу, закрыв лицо руками.

Звуковой сигнал телефона вырывает меня из этого состояния. Пальцы дрожат, когда я открываю сообщения.

Я выдыхаю: слава богу, это не Панк. Пишу ответ, разрываясь от желания выговориться, но не зная, кому вообще можно верить. Она твердит, что мы лучшие подруги, но пока что каждый, кто заявляет о близости со мной, вызывает лишь одно желание бежать без оглядки.

Джунипер отвечает с молниеносной скоростью:

Приходится напоминать себе, что даже если ничего не помню, я всё ещё её лучшая подруга. Делаю снимок трех фарфоровых кукол, усаженных на подушки, и скидываю ей.

Она присылает в ответ три испуганных эмодзи:

Я прыскаю со смеху. Это так приятно.

Отвечаю я и ставлю ряд эмодзи-ножей.

Она присылает три смеющихся смайлика, но стук в дверь меня отвлекает.

Bestie (бести) — это сокращение от английского best friend (лучший друг / лучшая подруга).

Я прячу телефон в карман, прежде чем открыть дверь. Мама стоит на пороге с бумажной тарелкой, полной чипсов и сэндвичей.

— Подумала, что ты проголодалась. Уж извини, что у меня нет всей этой органической херни, к которой ты привыкла. — В её тоне столько сарказма, что можно заработать травму шеи.

Я забираю у неё тарелку.

— Всё отлично. Спасибо.

Она вскидывает бровь.

— Знаешь, я уже даже начинаю скучать по твоему поганому языку. Меня уже трясёт от твоих манер.

Опускаю голову, закусывая губу, чтобы не разрыдаться. Я, блядь, не знаю, чего она от меня хочет. У меня, сука, мозг повреждён.

— Извини, — шепчу я.

Она вздыхает.

— Да я просто стебусь над тобой. Расслабься. Ты через многое прошла, Рокс.

Наверное, через гораздо большее, чем мне рассказывают.

— Всё нормально. Я понимаю, что тебе тоже сейчас нелегко. — Не знаю, как ещё заставить эту женщину свалить.

Она кивает, поджав губы.

— Черри недавно заходила. Я сказала, что ты спишь. Но позже обязательно ей набери. Тебе не помешало бы выбраться из дома. Если ты в состоянии, конечно.

— Черри? — Меня уже тошнит от того, как она швыряется именами, будто я обязана понимать, о ком речь.

Мать смеётся.

— Точно. Вечно забываю. Ой, неудачное слово выбрала. Она была твоей лучшей подругой в старшей школе. Вы, две ненормальные, были не разлей вода.

Мило. Просто зашибись как мило.

— А, хорошо. Да, я напишу ей. — Надеюсь, её номер остался в моём телефоне.

Мать задерживается в дверях, пялясь на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Эти три минуты кажутся самыми длинными в моей жизни, прежде чем она наконец уходит. Я закрываю дверь и падаю на кровать.

И едва не давлюсь первым же куском сэндвича.

— Что за хрень? — Я разлепляю куски хлеба и обнаруживаю внутри огромный шлепок майонеза, зажатый между двумя ломтями толстой жирной ветчины и куском чеддера, который настолько засох, что им можно кого-нибудь прибить.

Блядь. Я что, веганка? Судя по словам Джунипер, я годами не общалась с матерью, так что неудивительно, если она об этом не знает. Впрочем, ей наверняка плевать.

Листаю фотографии в телефоне, всё ещё закипая от злости: все следы Панка стёрты и наконец нахожу снимок, где мы с Джунипер в ресторане. На тарелке передо мной гора начос с курицей. Ладно, не веганка, просто мама не умеет готовить сэндвичи от слова совсем.

В верхней части экрана всплывает уведомление о новом сообщении. Внутренности будто выкручивают и завязывают узлом. Это от него...

Дыхание перехватывает. Ох, чёрт. Несмотря на то, что он абсолютно поехавший, я непроизвольно сжимаю бёдра. Блядь. Я ведь даже не знаю, как он выглядит. Но моё тело, кажется, помнит каждый грёбаный триггер.

Снова появляются пузырьки набора текста, и я жду затаив дыхание. Если я отвечу, то это лишь подкинет дров в его костёр.

Я заставляю себя проглотить ещё один кусок этого отвратительного сэндвича, и он едва не застревает у меня в горле.

— Что?! — вскрикиваю я, закашлявшись. Кто вообще так говорит? И почему, во имя всего святого, меня это, мать его, заводит?

Я так долго пялилась на себя в зеркало, что голова пошла кругом. Синяки на лице и руках почти сошли, но шрамы после операции останутся со мной навсегда. Постоянное напоминание о том, что я чуть не умерла.

Медленно провожу пальцем по швам. Им пришлось выбрить мне висок, прежде чем оперировать. Одна из пожилых медсестёр была так мила, что сказала, будто я выгляжу круто, прямо в духе рок-н-ролла восьмидесятых. Может, так и оставлю.

Единственный плюс потери памяти в том, что можно начать всё с чистого листа.

Я — это чистый лист. Ну, по большей части.

В своих снах я вижу обрывки. Вспышки из другой жизни. Но это похоже на то, будто