— Как себя чувствуешь? — неожиданный вопрос мужа заставила её вздрогнуть и женщина удивлённо на него посмотрела.

— Хорошо.

— Поспи ещё, — просто сказал Калистен, но следил за каждым её движением странным нечитаемым взглядом. Что вообще нашло на её мужа? Он в чём-то её подозревает?

— Ты раньше так за него не переживала, — задумчиво сказал граф. — Не каждая мать так за своего родного ребёнка трясётся.

— А у меня нет родных детей, — холодно посмотрела на него Альфидия. — Лейф мой единственный ребёнок и я приняла это.

Эрдман усмехнулся, но как-то горько. Действительно, с какой поры между ними пошли откровенные разговоры?

— А ты, значит, хотела своего ребёнка?

Этот вопрос выбил её из колеи. На самом деле Альфидия не знала на него ответ. В браке с мужем она считала это своим долгом, но в тюрьме не сожалела о нерождённых детях. Сожалела об участи, которую уготовила единственному ребёнку, за которого отвечала. Возможно из-за этого чувства вины не могла испытать истинного сожаления или же не было мужчины от которого она хотела бы детей. А может всё было куда глубже и страшней...

— Это мой долг, родить ребёнка, — уклончиво ответила Альфидия, будто бы боялась узнать для самой себя ответ, словно он был похоронен где-то глубоко внутри и она боялась трогать это, потому что боль будет такой сильной, что она с ней не справится.

— Вопрос был в том, хочешь ли ты этого, — надавил Эрдман, явно недовольный тем, что жена пытается увильнуть. С чего ему вдруг понадобилось знать это? Раньше же не интересовался!

Слеза покатилась по щеке Альфидии и она с ненавистью посмотрела на мужа. Потому что он капнул туда, куда она никого не пускала.

— Я потеряла двоих детей ещё в первом браке, — голос яростно дрожал, — не смогла выносить ни одного. Мой муж… он не стеснялся поднимать на мену беременную руку. Две моих девочки… — она всхлипнула и отвела взгляд. — Я не уверена, что смогу забеременеть, что смогу иметь детей. Я их даже никогда не оплакивала, никто бы мне этого не позволил. Зачем тебе вообще это знать?!

Они погрузились в тяжёлую тишину. Калистен не знал, что сказать. Единственное, о чём он сожалел, что муж Альфидии умер такой лёгкой смертью, если бы он узнал об этом раньше, в браке с Эгиной, то не смог бы остаться в стороне.

— Да и давайте честно, граф, — криво усмехнулась Альфидия, — вы никогда не хотели от меня ребёнка. К чему поднимать эту тему? У нас с вами есть Лейф, а для остального… не поздно ли? Мне уже тридцать, вряд ли я на что-то способна. Или у вас появился ребёнок на стороне?

— У меня нет бастардов, — резко и холодно отрезал Калистен. — Мы позже вернёмся к этому разговору.

Альфидия лишь пожала плечами и стёрла слезинку. Не хотела она с ним об этом говорить, она родителям-то не рассказывала о той пустоте внутри. Перешагнула через это. Словно никогда и не было ничего. Зачем сейчас это ворошить?

— Я хочу поменять Лейфу учителей, — сменила тему Альфидия, она не хотела оставаться в этом горестном молчании.

Калистен молча кивнул. Если того желает жена — он полностью её поддержит. Но в его голове звучали её слова. Это он чувствовал себя беспомощным, оставшись с младенцем на руках, что пережила его жена, потеряв своих детей? Как вообще находила в себе силы жить дальше? Он совершено ничего о ней не знал. Ни о её горестях, ни о её радостях, семь лет живут как чужие люди. Калистен понял, что не хочет так. Он должен узнать её лучше, понять, какая она. Наверное, с делами севера стоит завязать, не он ведь хранитель. Всё, что его должно беспокоить, это дела рода и его семья, настало время сосредоточиться на этом.

Казалось бы одна ночь в комнате его сына так кардинально поменяла планы на его жизнь.

Альфидия вздрогнула, когда Лейф прижался к ней сбоку, смотря сонным взглядом. Графине стало не по себе, они в присутствии ребёнка поднимали неподобающие темы и она надеялась, что Лейф ничего не слышал.

— Как себя чувствуешь? — слабо улыбнулась Альфидия, погладив его по волосам.

— Хорошо, — Лейф подполз ближе и положил голову на её колени, взволнованно посмотрев на отца, теперь прибывая в шоке от того, что он посетил его комнату.

В жизни юного наследника происходили пугающие перемены, которые он не знал как принимать. Его родители или сошли с ума, или сам Лейф давно не в порядке.

Может быть, для того, чтобы на него обращали внимания и замечали, ему нужно болеть? Тогда они будут рядом с ним?

— Выздоравливай, а то твоя мачеха с ума сойдёт от беспокойства, — хмыкнул Калистен и поднялся.

Хоть граф и не обсуждал с Альфидией письмо, но он принял решения и теперь собирался написать ответ королю.

В жизни Эрдманов грядут большие перемены.

Глава 4. Ужин

Альфидия сидела в кресле, одетая в тёмно-бордовое закрытое платье, волосы были безупречно убраны и ни один лишний локон не выбивался из причёски. Эрдман была готова к предстоящему ужину, организацией которого она занималась в кротчайшие сроки. К счастью всё это время, с момента высокой температуры Лейфа и до дня приёма, она так и не пересеклась с мужем.

Графиня не могла отрицать, что испытывает облегчение от того, что они больше не видятся, что не нужно поднимать неприятные темы, хотя сама намерено не избегала его.

Хоть температура спала, Лейф шёл на поправку и уже совершал робкие прогулки в саду, пока ещё в одиночестве, делая это в тот момент, когда мачеха была занята делами поместья и подготовкой к мероприятию. Альфидии было обидно, что Лейф делает это тайно, будто прячась от неё. И тогда она усомнилась в себе. Может ли быть так, что она стала душить его своими вниманием?

Графиня всё ещё приходила спать к нему в комнату, хотя умом начинала понимать, что это нужно прекращать, что пасынок идёт на поправку, что это может быть чересчур. Понимала, но не могла прекратить. Она один раз прилегла спать на свою кровать и проснулась в полном ужасе на полу, жадно хватая ртом воздух, будто во сне её душили. Альфидия была готова на коленях ползти в комнату Лейфа, потому что тело не слушалось. Она тогда долго сидела в своей комнате на полу, привалившись спиной к кровати и плакала, пока не успокоилась, пока не пришло осознание, что она здесь, в поместье,