теснейшим образом был связан с галлюциногенным напитком сомой. Питье сомы, непременного атрибута важнейших ритуалов, обостряло интуицию риши, что позволяло постичь истину, буквально услышать глас богов. Услышанное они облекали в форму священного гимна, с которым затем обращались к богам. Именно риши были важнейшими участниками ведийского ритуала: они одновременно совмещали в себе функции творцов гимнов, их исполнителей и жрецов.

Интересно, что «творчество» риши в ведийских текстах зачастую сравнивается с деятельностью ремесленников – плотников, ткачей и т. п.

Не только брахманы в целом, но, прежде всего, именно риши оказывались связующим звеном между миром богов и миром людей. Они же неизменно выступали в качестве создателей, хранителей и трансляторов священного знания.

Цари

В отличие, скажем, от египетской традиции, царь в древней Индии не осмыслялся как живое божество, по крайней мере, в ранние периоды истории. Подобные представления начали складываться к началу I тыс. н. э., когда фигура правителя стала уподобляться Индре, Варуне, Яме, Кубере и другим богам-локапалам (хранителям сторон света) и оформился пышный царский культ. В дальнейшем, в классическом индуизме, царь часто рассматривался как воплощение на Земле Вишну или Шивы. В ведийскую же эпоху прямых отождествлений такого рода в текстах мы не найдем. Тем не менее, и тогда фигура царя, как в любом древнем обществе, наделялась чертами сакральности.

Прежде всего, об этом ясно свидетельствуют присутствующие в текстах царские титулы. Помимо «раджа» и производных от этого слова форм (махараджа, адихираджа, махараджадихираджа, самраджа и т. п.) правители награждаются именами «Владыка людей» (narapāla, narapati) и «Индра людей» (narendra). Подобно Индре, выступающему вождем над другими богами, царь – это предводитель смертных.

Статус царя в ведийскую эпоху неизменно ассоциировался с состязательным началом. Вступление на престол предполагает завоевание царства в состязании. Именно состязания – поэтические, гонки на колесницах, стрельба из лука, игра в кости, во время которых царь должен был выиграть свое царство, – составляли церемонию вступления царя на престол. Идея царского выигрыша (или проигрыша) в кости легла в основу сюжета Махабхараты.

Индийский царь отличался от простых людей присущим ему особым блеском, своего рода, харизмой власти:

«Вложи в него, о Индра, великий блеск!

Лишенным блеска сделай его врага!»

(Атхарваведа IV.22)

Олицетворением этого блеска в последующие периоды считалась жена царя, воплощение богини Шри. Такое осмысление роли царской супруги ясно видно уже в Махабхарате, где прекрасная Драупади, супруга пятерых царей Пандавов, постоянно уподобляется Шри. Эти представления о природе царской власти и о некоем блеске, присущем правителю, очевидно, имели древние корни, поскольку сходные идеи обнаруживаются и в древнем Иране.

Индийский правитель – владыка не только мира людей, но, подобно богу Индре, он царь всей природы – «безрогого и рогатого, движущегося и пребывающего в покое» (т. е. людей и животных, природы живой и неживой) (Ригведа I.32):

«Да будет этот царь приятен Индре,

Приятен коровам, растениям, животным!»

(Атхарваведа IV.22)

Верховный правитель осмыслялся как центр мироздания и миродержец. Считалось, что он поддерживает землю (bhūmidhara) и буквально является супругом Земли (bhūmibhṛt, bhūmisvāmin), олицетворением которой выступала главная царская супруга. Образ царя как мужа Земли находится в согласии с представлением о правителе, ответственном за плодородие и урожайность. Не случайно в индийских обрядах возведения царя на престол тема плодородия в разных видах присутствовала всегда.

Древнеиндийский правитель – живое воплощение мистического понятия кшатра (букв. «власть»). Важнейший человек при нем – пурохита, царский жрец. Сакральная связь между правителем и пурохитой столь же нерушима, сколь нерушим брачный союз. Крепость и истинность этой связи – залог благоденствия всего царства. Взаимоотношения земного царя и его брахмана подобны отношениям царя богов Индры и пурохиты Брихаспати.

В текстах царь сравнивается с разными животными: быком (олицетворением мощи и мужской силы), львом, тигром, конем. Связь между ним и конем, имеющая общеарийскую (индоиранскую) природу, находит отражение и в некоторых царских обрядах. Например, в ритуале жертвоприношения коня (ашвамедха), который упоминается уже в Ригведе. Во время совершения ашвамедхи специально отобранный конь выпускался на волю и в течение года бродил под охраной царского войска: территория, по которой он проходил, отныне считалась принадлежащей царю. Вернувшегося во дворец коня приносили в жертву, после чего имитировалось ритуальное совокупление главной царицы с его телом. Считалось, что это обеспечит Земле – плодородие, а царице – рождение сына-героя. Несложно заметить, что в этом обряде конь в определенном смысле выступает «дублером» правителя. Авторитетность же ашвамедхи в индийской культуре была столь велика, что считалось: царь, совершивший сто таких ритуалов, могуществом своим уподобится богам.

С конем также связан и крайне важный для индийской традиции образ царской боевой колесницы. Ее колесо (чакра), будучи и солярным символом, и олицетворением времени, одновременно играет роль символа царской власти. Не случайно в индийских текстах для обозначения статуса правителя-миродержца часто используется термин чакравартин (букв. «тот, кто поворачивает колесо»). Само это наименование происходит от ведийского обряда – поворота колеса, закрепленного на жертвенном столбе. Подобное действие знаменовало собой наступление нового временного цикла, запускание хода времени заново. Участие в этом ритуале превращало индийского царя не только во властелина вселенского пространства, но и делало владыкой времени.

Конец ведийской эпохи

В поздневедийский период индийской истории (первая половина I тыс. до н. э.) происходит постепенная трансформация всей религиозной системы. Оформляется ряд идей и концепций, оказавших впоследствии сильнейшее влияние и на религию более позднего классического индуизма, и на «неортодоксальные учения» (буддизм, джайнизм). Эти идеи представлены в ряде сочинений эпохи – в памятниках «брахманической прозы», прежде всего, в текстах упанишад (ок. VII–VI вв. до н. э.).

Так, именно в упанишадах обнаруживается представление о сансаре – бесконечном числе новых и новых перерождений в разных телах и различных сферах бытия. Подобный круг перерождений проходит любое живое существо – животное, человек или божество. Воспринятые в дальнейшем учением индуизма эти идеи помогли оформиться совершенно отличным от других вероучений разных эпох и регионов отношениям человека и богов, поскольку последние живут и действуют, подчиненные тем же законам, что и простые смертные.

Смена тел в сансаре определяется законом кармы (букв. «деяние»). В определенном смысле – это система причинно-следственных связей: представление о том, что именно деяния человека определяют его новое рождение, статус после смерти и затем переселение души в новое тело. Идея воздаяния за поступки предполагает, что за сотворенное зло человек может после смерти родиться в теле животного или насекомого. За праведный же образ жизни он может возродиться не только в теле царя