они ощущали время как бесконечность: оно разворачивалось спиральным рукавом галактики.

Тора думает уехать. Она даже идет с Эстелой на главный вокзал. Они стоят под уходящими вдаль сводами и смотрят на всплывающие на экранах маршруты поездов. Тора уходит с вокзала, так и не купив билеты. Но уходить нужно было до того, как она встретила Санти. А теперь слишком многое связывает ее с этим местом: работа, школа Эстелы, Аурелия, которая переехала, чтобы поддержать ее, Тору. Она не признается себе, что ничего из этого не важно. Тора остается здесь только по одной безумной причине: если она уедет, Санти не будет знать, где ее искать.

* * *

Эстела меняется, словно та ее часть, которая была дочерью Санти, умерла вместе с ним. Она не похожа ни на него, ни на Тору. Эстелу будто собрали ее безумные родители-изобретатели из частиц себя. Никогда прежде этот факт не казался таким чудесным и таким жестоким.

Тора укрывает дочь, целует ее в лоб. Интересно, когда Тора согласилась, чтобы ей в грудь вогнали копье, понимая, что при этом она чудесным образом выживет, но рана будет кровоточить всегда?

– Где папа? – спрашивает Эстела.

Еще немного крови вытекает из раны.

– Милая, папа умер, – напоминает Тора.

– Я знаю, – серьезно говорит Эстела. – Но где он?

У Торы кружится голова. Интересно, Эстела обсуждала это с дедушками и бабушками? Дедушка с бабушкой по отцовской линии сказали бы ей, что Санти на небесах. Родители Торы ответили бы Эстеле так же, как и ей самой в этом возрасте, когда умер дядя: что его больше нет.

– Как ты думаешь? – спрашивает Эстела.

Она смотрит на потолок, усеянный светящимися звездами, которые появились здесь еще до ее рождения. Воспоминание пронзает Тору, словно колючая проволока: Санти стоит на стремянке, создавая вселенную для дочери.

– Мне кажется, он где-то там, – говорит Эстела. – И ждет.

У Торы перехватывает дыхание. Так странно, что она слышит от дочери то, в чем сама необъяснимым образом убеждена, и ей даже страшно спросить Эстелу, что она имеет в виду.

– Ждет чего? – наконец спрашивает Тора.

Но Эстела не отвечает. Девочка переворачивается на другой бок, и Тора выходит из комнаты. Она наливает себе бокал вина и садится на диван с Фелисетт – та уже старая и почти ничего не видит. В хриплом мурлыканье кошки Тора слышит неподдельную скорбь.

Тора продолжает жить – от злости, по привычке, из любви к дочери. Из причудливой и несмышленой Эстелы вырастает замечательный человек – алхимия, которую Тора никогда не поймет. Несмотря на доводы дочери (когда Тора постареет, ей придется вечность взбираться по бесконечным ступенькам слабыми шаркающими ногами), Тора остается в своей квартире на верхнем этаже. Лили заглядывает к ней в гости и жалуется, что время ускорилось, что все происходит слишком быстро. Тора не соглашается. Для нее время тянется медленно, словно вселенную наливают в воронку и она оставляет после себя огромные пустоты.

Лили понимающе улыбается:

– Ты думаешь, что снова с ним встретишься.

– Нет!

Тора отвечает автоматически – она скептик, была им задолго до того, как узнала это слово. Она случайный набор атомов, и, когда ее жизнь закончится, она просто исчезнет. Но Лили права. Эта раздражающая убежденность – глубже мысли, глубже ядра самой натуры Торы – тихо, словно вирус, росла внутри ее. Просто немыслимо, что Тора больше не увидит Санти.

Она кривит рот – нет, ей не грустно, она сердится. Как он смеет так с ней поступать? Без него Тора могла быть другой – она могла стать цельной личностью, а не той, кто ждет возвращения мертвеца. Как же это жалко! А всего и надо было что сделать выбор.

– Я могла уйти, – говорит она с вызовом.

Лили крепко сжимает ей плечо и идет заваривать свежий чай.

И когда наконец это случается – когда Тора заболевает пневмонией, которая изнуряет легкие до такой степени, что каждый приступ кашля, кажется, разрывает тело на части, – ей кажется, что подобное уже происходило. Видимо, мозг отключается и дежавю просто сопутствующий симптом умирающего разума. Вот бы Санти был здесь, они бы поспорили с ним об этом!

Тора видит Эстелу, образ дочери всплывает в ее затухающем сознании. Эстела плачет, и ее печаль ранит. Слезы дочери капают на рану, которая все еще не прикончила Тору. Из последних сил Тора сжимает руку Эстелы.

– Я сделала неправильный выбор, – говорит она ей. – Беру его обратно. Я хочу начать сначала.

Любовь – это война

Санти впервые встречает дочь, когда ей одиннадцать лет. Она рослая для своего возраста, с прямыми бровями и прямыми волосами, собранными в высокий хвост. Длинные рукава скрывают руки.

– Это Тора, – говорит социальный работник. – Тора, это мистер и миссис Лопес.

– Санти. – Он протягивает девочке руку.

Она отвечает на рукопожатие, не глядя ему в глаза.

– Элоиза, – представляется жена Санти.

Она оделась скорее для социального работника, чем для Торы, – вместо платья с узорами серый костюм, косички собраны в пучок – и кажется чопорной, взволнованной, совсем не похожей на себя обычную. А потом она улыбается, и вокруг теплеет. Вместо рукопожатия Элоиза просто машет Торе. Тора удивлена, смотрит на нее с улыбкой.

Они садятся за столик во дворе детского дома. Здесь нет как такового сада: вокруг увядающая трава, мелкий пруд, одинокие деревья, нелепо заслоняющие главную дорогу, ведущую в центр города. Тора сидит, руки между колен, и отвечает на вопросы взрослых, не смотря им в глаза. У Санти не очень много опыта общения с детьми; он ничего не может поделать с тем, что воспринимает Тору не как ребенка, которого они хотят удочерить, а как очередного клиента, пришедшего к нему в офис. Девочка умная, замкнутая, глубоко травмированная, что бросается в глаза. С колким чувством юмора.

– Что ты любишь делать? – Элоиза подается вперед, стараясь преодолеть защиту Торы.

Девочка смотрит ей в глаза.

– Смотреть, как растет трава, – отвечает она невозмутимо. – Довольно интересно.

Санти разражается смехом. Ответная улыбка едва заметно касается уголков губ Торы и пропадает.

После встречи социальный работник провожает Санти с Элоизой к машине. Они наблюдают через лобовое стекло за мальчиком, который при помощи ржавого гвоздя отколупывает краску с перил детского дома.

– Что думаешь? – спрашивает Элоиза.

Санти смотрит на жену.

– Она наша, – отвечает он легко.

Элоиза кивает, в глазах блестят слезы.

– Да, – шепчет она. – Согласна.

Они заполняют сотни форм, проходят десятки собеседований, отвечают на вопросы о своем браке, распорядке дня, о том, как долго живут в Кёльне. Санти с Элоизой преодолевают