рисует их крошечные фигурки на столе, пока там не появляется фрагментарная летопись совместной жизни. Тора учит испанский язык, и наступает момент, когда она выдает шутку, над которой отец Санти смеется полчаса. Однажды Санти приносит беременной Торе печенье на Рождество, когда та лениво наблюдает за падающим на улице снегом.

– Любовь моя, – говорит он.

Тора вглядывается в Санти: он вообще настоящий?

– Этого не должно было случиться, – вырывается у нее.

– Чего?

– За то время, что мы знаем друг друга. Этого не должно… просто невозможно.

– Чего? – повторяет он с улыбкой.

«Что я буду так сильно тебя любить!» Это расстраивает Тору, как расстроило и предложение руки. В ней поднимается глубокое чувство непонимания происходящего, и оно ей сильно не нравится. Но она не может рассказать об этом. Санти и так все знает. Должен знать.

– Ничего! – отвечает она и отправляет печенье в рот.

Эстела появляется на свет январской ночью. Из-за сильной боли роды казались Торе бесконечными. Санти кричал на врачей – ей больно, разве вы не видите, почему вы это не прекратите? Тора кричала и ругалась на всех языках, какие помнила: на чешском, исландском и английском. И потом слов не осталось, и от Торы тоже ничего не осталось, только натянутая струна агонии. Она больше не видит Санти, хотя он крепко держит ее за руку. Когда ребенка забирают, чтобы помыть, зрение возвращается: сначала из тумана проступают его руки, потом глаза – теплые и такие испуганные.

– Нечестно, – шепчет она.

Санти придвигается к ней:

– Ты о чем?

– Что ты видишь меня такой. Я-то не увижу тебя в агонии.

Он улыбается, но в глазах по-прежнему тревога.

– Думаю, ты в любом случае не сдашься, пока не попробуешь.

Она слабо бьет его по руке. Затем к ней приносят Эстелу. Отныне все меняется навсегда.

Тора никогда не считала себя заботливой, способной на материнские чувства. Она переживала, что не сможет любить ребенка как положено, и удивлена, что любить дочь так легко. Зато тяжело все остальное: оберегать Эстелу и угождать ей; урывать небольшие промежутки сна между кормлением, сменой подгузников и беспокойством за каждый издаваемый звук.

Со временем легче не делается, сложности просто становятся привычными. Сестра Санти Аурелия приезжает к ним в гости, и всякий раз Эстела как одержимая ходит за ней по квартире, со всей серьезностью произнося непонятные звуки. Мгновение – и Эстеле исполняется пять лет, ее речь полна скомканных предложений на полуанглийском-полуиспанском. Тора никогда прежде так сильно никого не любила. И вдруг им звонят из больницы.

Это был обычный анализ крови. Санти с Торой хотят завести еще одного ребенка, поэтому должны обследоваться оба. Они сидят в приемной больницы. Санти держит Тору за руку, словно проблемы со здоровьем у нее. Он проводит большим пальцем по ее костяшкам, и в конце концов это ощущение становится невыносимым. Она убирает руку.

– Тора… – начинает он.

– Не надо, я не хочу слушать очередную тираду о том, что нужно принять план Бога. Я не могу… – говорит она.

– Сантьяго Лопес? – зовет медсестра.

Тора идет за Санти в небольшой кабинет. Медсестра закрывает за ними дверь.

После беседы Тора оставляет мужа в холле под предлогом, что ей нужно в туалет. «Почувствуй хоть что-нибудь!» – кричит она себе, взбираясь по бесконечной лестнице. Но в душе лишь одно: вот заслуженный исход – наконец ее страх оборачивается против нее. На девятом этаже Тора обнаруживает эвакуационный выход, находит пачку затхлых сигарет на дне сумки и закуривает впервые за шесть лет. Сквозь разрыв между зданиями, под часами, которые неизменно показывают без пятнадцати одиннадцать, она видит свое старое граффити на полуразрушенной башне: «НЕТ ПУТИ НАЗАД». Тора нарушила правило: сделала выбор. И случилось то, чего она боялась больше всего. Санти умрет раньше Торы, единственный ее столп в этом мире безвозвратно исчезнет. Город рухнет, башни испарятся; и в материи сущего откроется огромное отверстие, которое затянет ее внутрь.

Ничего не подозревающий Санти стоит внизу под накрапывающим дождем и играет с ножом деда. Черт тебя побери, думает Тора, он само спокойствие. Именно этого Санти хотел всю жизнь – настоящего испытания веры.

Когда она встречается с ним внизу, он чувствует запах сигарет в ее волосах.

– Ох, cariño[5], – говорит он и заключает ее в объятия.

Жизнь замедляется, мерцающие мгновения растягиваются в серую бесконечность в палате для больных раком. Как-то ночью Тора просыпается у койки Санти от спазма шеи и в полной дезориентации. «Эстела!» – думает она с нарастающей паникой, но вспоминает, что дочь осталась в заботливых руках свекрови.

Санти не спит, смотрит на нее с любовью и устало одновременно.

– Ты живая?

Она еле сдерживает смех. «Нет, я разваливаюсь. Я хочу встать и убежать из этой больницы, из этого города, из этого мира». Но есть то, чего она не может ему сказать. То, что могут сказать Эстела, его мама, Джейми, но из ее уст это будет как удар в сердце. Это часть того негласного пакта, который они заключили, когда обменивались клятвами, тот мелкий шрифт, на который Тора, сама того не зная, согласилась. Она сидит у койки и держит Санти за руку. Тора злится. Она не хочет быть его женой. Она хочет быть чем-то простым и бесконечным. Она не может признаться ему в этом.

Тора сжимает руку Санти:

– Да, я в порядке. Я люблю тебя. А теперь постарайся уснуть.

* * *

Опухоль Санти не откликается на лечение. Но Тора не удивлена. Она предвидела всю эту печальную траекторию. Как жаль, что она не ушла, когда он сел за ее столик. Она нарушила свои правила и рассказывает об этом Санти, он смеется. Она любит его, как вообще он смеет все это разрушить?

На шестой день рождения Эстелы он умирает.

Тора не осознавала, как сильно она полагалась на его непоколебимую веру, пока та не пошатнулась. Перед самой смертью Санти хватает ее за руку, словно не хочет отправляться туда, где его дожидается Бог. Когда он уходит, Тора начинает безумно и истово ждать его возвращения. Она никому в этом не признаётся – ведь все и так уже приглядывают за ней. Лили, ее родители, Аурелия, которая перебралась в Кёльн, чтобы помочь с Эстелой. Если бы они знали, что всякий раз, когда Тора слышит шаги на лестнице, она думает, что это Санти, то переехали бы к ней и спугнули его призрак. Поэтому она смиряется с горем и ни с кем не делится.

Тора с Санти прожили вместе десять лет, но этого оказалось недостаточно, хотя иногда