– Садись, – повторил он, когда Ракель задержалась у скамьи. – Хоть языки твоих людей и называют тебя Кормящей матерью, но и ей нужна еда, – улыбнулся он.

У Хальвдана было благородство и суровость богов. Он виделся Ракель подобием молодого Тора. Его длинные чёрные волосы походили на волосы Скалля, которые она заплетала собственными руками. Видно, рассудила Ракель, обоим сыновьям они достались от матери. Но волосы Хальвдана ниспадали на плечи, как течение ручья, – ровные и прямые, уложенные руками куда способнее, чем её.

А его глаза отличались от отчаянных злых глаз Скалля. Бессмертный манил своей сталью, но тёплые глаза Хальвдана окутывали её спокойствием. И лишь лежащий рядом молот не позволял забывать, как ярл разбил их войско. И его силы хватит, чтобы уничтожить оставшихся без труда.

Она опустилась на скамью. Уже не на то почётное место, что занимала рядом со Скаллем, когда тот сажал её возле себя, словно равную бессмертному конунгу. Беспечная Ракель, забавляющаяся и смеющаяся, уже где-то погибла, но где именно это произошло – у берегов Ставангра, в лесу под грохот вырывающегося Фенрира или на льду у Борре, – она не знала.

Хальвдан жестом пригласил её разделить трапезу, и она послушно взяла кусок оленины, едва касаясь пищи, лишь чтобы утолить голод. Всё это время ярл не сводил с неё изучающего взгляда своих тёплых глаз.

Куски застревали в горле, и Ракель запила их медовухой из кубка. А когда опустила его – Хальвдан уже поднялся со своего места, взял Мьёльнир и неожиданно подошёл ближе, чтобы опуститься рядом с ней на скамью. Тяжёлый молот лег на стол между ними.

– Ты получила от Скалля то, что искала? – спросил Хальвдан прямо.

Ракель лишь отрицательно мотнула головой, сжимая кубок так, что костяшки побелели.

Ярл тяжело вздохнул и отодвинулся.

– Если ты закончила, то я хочу показать тебе кое-что, – заметив, что к еде Ракель сегодня равнодушна, он жестом руки пригласил её последовать за ним.

Они прошли через шумный зал, где слуги в грубых холщовых рубахах спешно убирали столы, миновали узкий проход, стены которого были украшены старыми щитами с выцветшей краской, и оказались в тихой части дома.

Комната, в которую их привёл Хальвдан, явно давно не использовалась. Пыль серебрилась в свете, падающем из коридора, освещая сундуки с потёртыми железными оковками, отодвинутую к стене колыбель из тёмного дерева и кровать побольше с выцветшим пологом.

Без слов Хальвдан открыл один из сундуков и достал маленький топорик. Слишком миниатюрный для настоящего оружия, скорее игрушечный. Он провёл пальцем по лезвию, оставив на коже тонкую красную полоску.

– Ещё острый, – произнёс он задумчиво, поворачивая в руках крошечное оружие, так смешно теперь смотрящееся в его больших ладонях. Он повернулся к задумчивой Ракель и передал оружие ей. – Этим топором я пытался убить Скалля двадцать две зимы тому назад, – с большой болью в голосе признался он.

Хальвдан опустил голову, его пальцы сжались в кулаки, будто он вновь пытался сдержать старую боль.

– Я думал, что убил его, – прошептал он, и его голос дрогнул. Он уже рассказал Ракель эту старую мучавшую его историю. Хальвдан, даже узнав, что Скалль жив, продолжал чувствовать боль. – Я был уверен, что он мёртв. И каждый день, глядя на этот топорик, я вспоминал его лицо – таким, каким оно было в детстве. Скалль стал другим, он вырос, но шрам на его теле навсегда будет напоминать о том, что я сделал.

Он поднял глаза на Ракель, и суровый величественный ярл в один миг обратился в ребёнка, всё ещё напуганного тем, что он сделал.

– Мы так никогда и не стали братьями. Не делили хлеб, не сражались плечом к плечу. Он вырос, думая, что я ненавидел его, а я жил с болью, что убил маленького братца. Но вот он здесь.

Ракель молчала, рассматривая топорик. На лезвии ей мерещилась кровь Скалля. Её сочувствующее сердце сжималось, представляя тот момент, страх и боль непонимающего ребёнка. Она оправдывала Скалля сейчас, не представляя, с какой болью тот рос и как же велико его желание мстить.

А Хальвдан продолжил, не дождавшись никаких слов в ответ:

– Но разве теперь это ничего не значит? – В его голосе прозвучала неуверенность, не свойственная властному ярлу. – Боги избрали нас обоих. Он стал бессмертным, будто сам Один защитил его от моей руки. Я не причиню ему вреда, понимаешь? Да и без того никогда бы больше не захотел, – Хальвдан вздохнул и опустился на кровать, подняв в воздух пылинки. – Но я верю, что это знак. Разве всё это просто для того, чтобы мы продолжили убивать друг друга?

Ракель медленно вздохнула.

– Он всё ещё хочет убить тебя, – сказала она прямо, не смягчая слова. – Это было единственным, что гнало его вперёд. Он прошёл полмира, спасая людей… Но если бы не месть, он, возможно, спас бы ещё больше.

Хальвдан закрыл глаза и горько выругался, обвиняя то ли себя, то ли норн, собравших такой страшный клубок их судеб.

– Я не могу его выпустить, пока брат жаждет моей смерти, – признался он. – Скалль хороший воин, я видел его в бою. Если бы не отчаянная хитрость, то я не уверен, что выстоял бы с ним в честном поединке. Как знать, что сильнее: Мьёльнир или его бессмертие?

Ракель понимающе кивнула, прикусив губу. Она не знала, ни как работает дар Скалля, ни как его обезвредить. Но и если бы узнала, то не хотела бы подвергать его опасности.

– Как заслужить доверие того, кто жил желанием мести, я не знаю, – вздохнул Хальвдан. – Отпущу его – и он вонзит нож мне в спину. Но держать его под замком – идти против воли богов. Ведь его бессмертие – дар не меньший, чем мой молот. А это значит, что боги делают нас сильнее в страшной схватке. Кто я такой, чтобы лишать нас всех его силы? – Помолчав, он поднял взгляд на Ракель, ища в ней мудрости. – Что же мне делать?

Но у неё не было ответа. Иначе бы ещё сегодня, говоря со Скаллем, она бы нашла нужные слова. Им нечего было предложить конунгу взамен на прощение.

– Я плохо знала Торгни, – тихо произнесла Ракель, делая шаг к Хальвдану и возвращая ему оружие. – Но он был его братом. Не по крови, но по духу. И Скалль знает, что повинен в его смерти, я видела это в его глазах и слышала горькую вину в голосе. Возможно, никто другой не поймёт его чувств так, как ты.

В глазах Хальвдана зажглась искра надежды.

– Ты мудра, Ракель, – печально отметил он. – Но не возьму в толк, как с такой мудрой женщиной рядом Скалль совершил столько ошибок.

Ракель обняла себя