животе заурчало, напоминая о том, что она давно ничего не ела. Улла только сейчас вспомнила, что последний раз ела больше целого дня назад, если уж волки исправно отсчитывают длину дня и ночи, как это было прежде. И то едой ей были оставшиеся яблоки, которые она собирала с Торгни.

От этих мыслей прямо перед тем, как ей провалиться в сон, перед глазами Уллы предстал рыжий огромный воин, молчаливо укладывающий яблоки в их общую корзину. Это было несколько дней тому назад, но Улле казалось, что очень давно. Ведь Торгни уже нет рядом, и ей не удастся услышать его воспитательных речей.

Улла так горделиво отмахивалась от него прежде, но сейчас, погружаясь в воспоминания и наблюдая в памяти, как он собирает яблоки на промёрзшем покосившемся дереве, и ожидая, что он вот-вот будет откровенен с ней в своих чувствах, Улла испытала тоску. Одиночество свалилось ей на плечи, ведь вокруг не было ни одного человека, способного завести с ней простую людскую беседу.

Торгни стал внезапной и яркой вспышкой во всём, что случилось с Уллой за последние несколько недель. Совсем не как Скалль, который занимал её мысли и которого она считала неотъемлемой частью своего будущего. Но Торгни, такой несуразный в своих внезапных чувствах и неуместный в признаниях, совсем не заботил Уллу ранее.

Она усмехнулась в полусне глупым воспоминаниям. Когда она встретит его вновь, то будет даже рада навязчивому вниманию и продолжит насмехаться, с удовольствием доказывая, что её судьба связана с чем-то неземным и великим. Например, с волками.

Но подумав об этом, Улла ощутила пронизывающий холод. Что будет, если окажется, что всё, за что она боролась и что отстаивала перед простыми людьми, было на самом деле обманом? И она так и не станет великой вёльвой, о которой скальды сложат легенды, а окажется разменной монетой в битве богов и чудовищ?

Ей захотелось услышать голос Торгни, зовущий её вернуться на верный путь и забыть о величии. Отрезвляющий, словно холодная вода, и позволяющий ей вновь балансировать между сторонами.

Казалось, что Улле тоже нужен был верный проводник, которого искал Скалль, чтобы подтвердить верность собственного пути.

* * *

Сон был слабым, Улле постоянно казалось, что она вовсе не спит, а всё время едет с открытыми глазами. Бесконечная череда одинаковых заснеженных деревьев и скал мелькала перед глазами, будто волк под ней ходил кругами.

Под размеренную качку переваливающегося с лапы на лапу Хати Улла расслабилась, а руки её, видимо, разжались. Потому что она стала сползать со спины волка, заваливаясь на левый бок. Улла очнулась, только когда шерсть выскользнула из рук окончательно, а сама она начала съезжать вниз.

Распахнув глаза, Улла увидела приближающийся снег. Хати, заметив, что наездница перестала держаться, успел только резко опуститься на брюхо, так что до земли осталось совсем недалеко. Улла скатилась в сугроб и распласталась на спине, тяжело вдыхая носом морозный колкий воздух.

Сон резко отпустил, но осознание реальности пробиралось сквозь дебри путаных сновидений. Улле сложно было сразу разобрать, что из случившегося ей приснилось, а что было на самом деле. Лица и образы мелькали перед глазами, а обрывки фраз, выуженные из памяти, будто доносились отовсюду.

Наконец ей удалось выровнять дыхание и сесть в сугробе. Луна всё ещё светила из-под лежащего рядом волка. Фенрир вернулся к ним и уже сидел рядом, осматривая Уллу.

– Фенрир? – позвала девушка, поднимая глаза на волка.

– Ты уснула.

– Да, если это можно так назвать. Можем мы прерваться на нормальный ночлег? И мне нужно поесть, яблоки совсем не утоляют мой голод, – Улла скривила лицо и встала, отряхивая подол платья.

Фенрир, казалось, задумался над её словами.

Хати тем временем опустил голову на лапы, и казалось, что он тоже готов задремать. Улла подумала между делом: требуется ли волкам отдых или же существа из иных миров лишены радости хорошего сна и сытного обеда? Впрочем, вечность Хати и Сколль гнались по небу за солнцем и луной, желая лишь одного – сожрать их. Можно предположить, что усталость им неведома, а желудки они набили ещё на вечность вперёд, когда исполнили своё предназначение.

Наконец Фенрир заговорил:

– Хорошо. Останешься здесь, выспишься.

Улла огляделась. Они остановились недалеко от края фьорда. Внизу тянулась узкая замёрзшая река, уходящая от моря далеко вглубь скалистой земли. Перед Уллой была полянка и пара поваленных деревьев, услужливо снесённых Фенриром.

– А что насчёт еды?

– Хочешь, чтобы мы охотились для тебя?

– У меня даже ножа с собой нет. Не говоря уже про охотничье оружие.

Фенрир смерил Уллу долгим взглядом, снова взирая на неё с высоты.

– У тебя будет еда.

Немногословный Фенрир уже отвернулся прочь, а Хати тут же поднялся на лапы, видимо собираясь вслед за отцом. Улла ощутила, как холод обступил её со всех сторон.

– Стой! – звонко крикнула она, сделав несколько шагов к волкам.

Фенрир обернулся.

– Пусть будущее толковать мне сложно, а ответы ты даёшь слишком мудрёные… Но я хочу знать о тех, на чью сторону должна буду склонить людей. Хочу знать, что эта сторона верная. Хочу понять, что я должна буду сказать людям о вас. О тебе, Фенрир.

Волк сощурил свои жёлтые глаза.

– Я – Фенрир, сын Локи. Брат Мирового Змея Ёрмунганда и владычицы Царства Мёртвых – Хель.

Когда он начал говорить, Улле показалось, что стихло и завывание ветра в длинном фьорде под ними, и шорохи ветвей в лесу, а поступь Хати замерла. Всё вокруг приготовилось слушать волка. И Улла тоже затаила дыхание.

– Когда мы родились, отец принёс нас в Асгард и показал Одину. Он надеялся, что асы примут нас, как когда-то приняли его самого. Но вот какое решение принял Один Всеотец, – голос Фенрира задрожал, становясь похожим на рычание. – Моего брата Ёрмунганда он бросил в Мировой Океан, потому что страшился того, каких размеров он достигнет, когда подрастёт. Мой брат рос, заполняя собой воду, пока не схватил себя за хвост. Вся его жизнь – лишь ожидание того мига, когда в Рагнарёк он сможет поднять голову и сражаться.

Улла это знала. Многие тайны передавались в их семье от одной вёльвы к другой. Сама Улла никогда не видела в своих снах и видениях те значимые события прошлого и будущего, которые были открыты, например, её далёкой прародительнице. Но и другие женщины её рода видели тайны судеб богов. Например, Сибба, мать Уллы, рассказывала, что видела пиршество эйнхериев – воинов, павших в славных боях и теперь дожидающихся в чертоге Одина начала Рагнарёка, чтобы вступить в бой.

И многие обрывки важных знаний передавались поколениями в её семье. Улла знала многое, но Сибба не успела научить её использовать эти знания.

– Мою сестру Хель, – продолжил Фенрир, – родившуюся наполовину мёртвой, Один отправил