Ты должна обрести великую мудрость и силу великих вёльв, но у тебя на то совсем нет времени. Мудрость Девяти Миров просочилась в Мидгард, используй эту возможность с умом, чтобы постичь многие тайны.

Улла ощутила, как внизу живота завязался беспокойный комок, предвкушение подступило к горлу. Ей доступны великие знания Девяти Миров? Грядущее величие, казалось, безгранично. Взамен сущий пустяк – отвернуть людей от Одина и поставить их на колени перед Фенриром. В прошлом это звучало бы словно страшный приговор, но Фенрир убедил её своими словами.

Всё меняется, а значит, и прежний порядок вещей требует изменений.

Улла вновь кивнула, воодушевлённая словами волка.

– Я сделаю всё, что в моих силах. И не совершу прежних ошибок.

Повинуясь инстинктам, она склонила голову в почтительном поклоне, на что Фенрир вскинул голову, чувствуя, что они достигли согласия в их плане.

– Славно, Улла Веульвдоттир, славно!

С этими словами он отвернулся и зашагал прочь, растворяясь среди деревьев. Хати уже давно углубился в лес, а Сколля Улла не видела с тех пор, как он бегал по льду возле Борре, будто играя с опасными молниями.

– Надеюсь, что ты не забудешь о еде, – тихо шепнула Улла вслед Фенриру, её живот болезненно скрутило.

Глава 8

Борре раскинулся вдоль замёрзшего фьорда словно дракон, свернувшийся кольцами у кромки льда. Ракель стояла на обледенелом берегу, задумчиво осматривая город – высокие частоколы, увенчанные резными головами богов, дым из сотен очагов, поднимающийся в свинцовое небо. А с обратной стороны вмёрзшие в лёд драккары казались скелетами великанов. Их штевни, украшенные звериными мордами, навечно застыли в последнем рывке к берегу. Драккары Урнеса, которые принесли их сюда.

А между берегом и кораблями ржавые пятна на льду. Яркий, словно факел в ночи, сигнал богам. Свидетельство того, как они проиграли.

Она отвернулась, кутаясь в плащ из тёплых шкур. Больше не могла смотреть, хоть и приходила сюда каждый день, думая, что сможет хоть как-то почтить память погибших. Тех, кто отдал свою жизнь в последнем сражении за шаг до того, как они достигли цели.

Вместо молчаливого поминания она направилась по скользкой дороге к воротам, мимо рыбаков, продалбливающих проруби в толстом льду. Их грубые голоса перекликались, смешиваясь со скрипом саней, нагруженных свежей рыбой.

«Скалль был прав», – подумала Ракель, глядя на запасы. Этот город мог прокормить тысячи.

К тому же люди продолжали прибывать. С севера, с запада, с востока. Из деревень и небольших городов. Они рассказывали о голоде, что давно погнал их ближе к крупному Борре, и о ётунах, что растоптали их дома. Их рассказы больно сдавливали сердца.

И теперь внутри стен Борре с каждым днём всё больше кипела жизнь, невзирая на зиму. Улицы, вымощенные плоскими камнями, вели к торговым рядам, где люди выменивали одни запасы на другие. Над головами висели флюгеры в виде зверей – медведей, волков, воронов, – их носы поворачивались на ветру.

Чтобы пройти Борре полностью, понадобился бы, наверное, полный день. Свернув направо, Ракель вышла к кузницам, где молоты обрушивались на раскалённый металл, а мастера ковали новое оружие, чтобы дать каждому человеку возможность сражаться за свою жизнь в наступившем Рагнарёке.

Дальше – тинговая площадь. Сейчас лишь только ожидающая пришествия старейшин в меховых шапках, готовых разобрать споры горожан. И вождя – того, за кем всегда останется последнее слово.

Вокруг слышались беззаботные голоса детей и женщин, будто вовсе не сведущих о том, что Мидгарду грозит уничтожение.

«Если бы мы пришли как друзья…»

Мысль жгла сильнее мороза, колющего голые пальцы. Вместо звенящего оружия они могли бы получить общий тинг. Вместо цепей Скалля – союз. Но теперь кровь впиталась в лёд, а их корабли остались памятниками поражению. И многого не вернуть.

Но она была жива. И повторяла себе это каждый день, когда сомнения и горечь сожалений начинали терзать.

– Я ещё жива, – пробормотала Ракель, сжав кулаки и втянув носом побольше воздуха, напоминая себе, как хорошо быть живой вопреки страшной судьбе, обрушившейся на мир.

Длинный Дом Хальвдана возвышался на холме как драккар, выброшенный бурей на вершину скалы. Его стены были сложены из вековых дубов, а дверные косяки украшены росписью и резьбой. Ракель замерла на пороге, её глаза медленно привыкали к тусклому свету смоляных факелов, дрожащих на резных столбах с изображением Мирового Древа.

Она сделала шаг и, как в первый раз, задержала дыхание. Дом Хальвдана поражал своим величием – тридцать массивных дубовых столбов, украшенных резьбой в виде волков и змей, поддерживающих высокий сводчатый потолок, где между коптящими смоляными факелами висели позолоченные щиты и шерстяные полотнища с вытканными сагами. Пространство, вмещавшее три сотни воинов, было заполнено дубовыми скамьями, застланными медвежьими шкурами, и столами, ломившимися от яств: копчёной олениной, целых кабанов на вертелах и глиняных кувшинов с медовухой.

Ракель была почти уверена, что чертог Одина выглядел именно так, только вмещал куда больше воинов. Но по великолепию этот зал не уступит ни одному в Асгарде.

На возвышении у дальнего конца зала, куда вела дорожка из резных досок, стояло кресло ярла. Его спинка, вырезанная в виде восьмиугольного щита, возвышалась над узкими очагами, согревающими сидящего. А над ним сплетались ветви многовековых деревьев с вырезанными на них фигурами и рунами, будто это ветви Иггдрасиля заботливо склонились над ярлом.

На стуле восседал Хальвдан. Не ярл – живое воплощение власти. Его плащ из голубого фрисского сукна был скреплён золотой фибулой в виде молота, подчеркивающей его новый статус Громовержца.

На дубовом столе перед ним лежал Мьёльнир – короткая рукоять, покрытая рунами, широкое навершие с узором в виде змея, кусающего собственный хвост. Даже в полумраке он казался живым. Металл то и дело вспыхивал тусклым сиянием, будто в нём всё ещё спала гроза.

Ракель ощутила, как по спине пробежали мурашки. Хальвдан без утайки рассказал ей о том дне, когда молот возник в его руке вместе со словами Тора в голове: «Возьми мой молот, человек, и защити их». Если Скалль боялся, что его секрет украдут и попросту узнают, чтобы использовать против него, то Хальвдан выставил молот на всеобщее обозрение, даже не предполагая, что люди решатся выкрасть его и присвоить.

– Ты пришла, – приветствовал Хальвдан, когда она, плывя в тумане своих мыслей, приблизилась к его столу. Он не встал – ярлу не подобало встречать каждого, – но кивнул, указывая на скамью рядом.

Ракель заметила, как его пальцы непроизвольно коснулись молота, будто проверяя, на месте ли он. Хальвдан с первой встречи показался ей не правителем, а стражем. С этим величественным молотом в руках, который столько служил Тору, защищая миры от великанов. Скалль завораживал людей рассказами о конце света, заставляя их бежать в неизвестность. Хальвдан же просто… стоял на стене. Каждый