пронзило Скалля, как если бы этими глазами на него смотрели одновременно все, кого он погубил.

– Я жалею, что не смогла остановить тебя, – призналась Ракель. Подойдя ближе и присев рядом, она коснулась его закованных рук. – Но нет, Скалль. Я не жалею, что была с тобой. Даже теперь.

– Чего же ты хочешь? Чтобы я покорился Хальвдану? Признал его правым?

Скалль издал сдавленный смешок – такой расклад казался ему невозможным. Ни одного мгновения своей жизни он не считал Хальвдана своим братом, а запомнил его с занесённым над головой топором. Детское лицо, обезображенное гримасой ненависти, а потом резкая боль в шее и груди. Возможно, мать считала, что он всё забудет. Думала, что он будет считать торговку с севера своей матерью, когда передала ей мальчишку словно дорогой подарок. Но он прекрасно всё помнил. Откуда он, кто его родители, что сделал его брат и чего не сделала мать.

Порой ему казалось, что память не более чем сны и фантазии. Разве мальчишка, растущий в чужой семье, не мог выдумать это? Торгни поднимал его на смех, но Скалль упрямо твердил, что он – Скалль Эстейнсон, часть династии великих конунгов и ярлов, господствующих на юге.

– Перестань сражаться с ветром, Скалль. Торгни ведь умер не за твою месть. Он умер за тебя.

Пленник рванул вперёд, вставая на ноги и заставив Ракель подскочить и вжаться в стену напротив. Цепи не дали ему отстраниться, они натянулись и дёрнули Скалля назад.

– Заткнись!

Но она не отступилась.

– Ты хотел мести? Вот она, – Ракель широко раскинула руки. – Ты в плену у собственного брата. Твои люди ушли от тебя. Торгни мёртв. И всё это – твоих рук дело.

Скалль зарычал как загнанный зверь и сделал ещё одну попытку вырваться. Он дёрнул цепи с такой силой, что камень за спиной затрещал.

– Ты думаешь, я не знаю?! – его голос сорвался на крик. – Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза!

Ракель замолчала и опустила взгляд.

– Тогда зачем ты продолжаешь лгать себе? – повторила она вопрос, который Скалль успел уже задать себе, сидя здесь в одиночестве. – Ты проиграл. Но это ещё не конец. Рагнарёк не был ложью, хоть многое, что ты сказал, не было достойно доверия стольких людей. Однако ты сам прекрасно знаешь, что раз море замёрзло, то вскоре придут чудовища. И какие бы глупости ты ни совершил в прошлом, ты остаёшься нашим бессмертным конунгом.

– У конунга есть люди, – парировал Скалль. – И немало. А меня предала даже ты.

Девушка не опустила глаз, а наоборот, вскинула гордо голову.

– Я чуть не угодила в морскую ловушку, устроенную Ёрмунгандом. Чуть не попалась в лапы Фенрира. И сражалась насмерть, заведомо зная, что мы обречены. Я шла за тобой на верную смерть, когда ты будто безумный следовал словам прорицательницы. Не упрекай меня в предательстве, Скалль, я не заслуживаю этих слов.

Он стыдливо сжал губы, зная, что она вновь права.

– Я не склонюсь пред братоубийцей, – вздохнул Скалль уже без прежней злости. – И передай, что я буду сражаться за людей, только когда отрублю его голову.

– Хальвдан тебе не враг, – вздохнула Ракель и коснулась тёплыми пальцами щеки Скалля. – Подобно Тору он защитит нас от великанов. Громовержец не мог передать свой молот тому, кто не достоин защищать Мидгард. Как и те боги, что даровали тебе бессмертие, не могли сделать ошибки. – В уголках её глаз проступили слезы. – Теперь нет места вражде между народами. Есть только две стороны – люди и чудовища.

Ракель вздохнула и отступила. У двери она даже не обернулась, оставляя после себя звенящую тишину и холод. Скалль чувствовал, что Хальвдан всё это время находился за дверью, его шаг прибавился к поступи Ракель, когда они покидали темницу.

Обессиленно Скалль упал на колени. Каждое её слово было жгучей правдой. Но только не слова про Хальвдана. Братоубийца не может стать наследником молота Тора, как и он сам вовсе не являлся избранным. Скалль, как никто другой, знал, что боги не раздают свои дары тем, кто их действительно заслуживает. Иначе молот Тора и его бессмертие достались бы Торгни и Ракель.

Глава 7

Ветер, холодный и резкий, бил в лицо Уллы, заставляя щёки гореть, а глаза слезиться. Снег, поднимаемый волками, когда те проходили мимо высоких деревьев и задевали большие еловые лапы, кружился в воздухе и оседал на плаще и волосах. Фенрир шёл вперёди, не оглядываясь, его огромная тень вытягивалась вперёд от «шагающей» позади луны.

Уносимая волками прочь от Скалля и его людей, Улла ощущала себя в полной их власти. Она напряжённо думала всю дорогу, заставляя себя не сомневаться в Фенрире и продолжать ему верить. Сомневаться сейчас было бы самым опрометчивым поступком, ведь ей некуда деваться, но тень недоверия легла на сердце.

Улла прижалась к шее Хати, её пальцы вцепились в мокрую от снега шерсть, которая пахла елью. Она накрутила пряди на руки, стараясь ухватиться покрепче, но волк неодобрительно покачал головой, его уши подёргивались, а из носа вырвалось короткое фырканье.

– Не хочу свалиться, у тебя ведь нет седла, – оправдалась Улла, прижимая руки под грудью и стараясь найти устойчивое положение.

Хати недовольно фыркнул ещё раз, и Улла почувствовала, как его мышцы напряглись под ногами. Она не сомневалась, что ему, величественному зверю, проглотившему саму луну, не нравилось ощущать себя ездовой лошадью. Но то была воля Фенрира, и Хати подчинялся. Каким бы нелепым был их путь, беги Улла позади волков сквозь лес и по скалам пешком.

Они удалялись и от моря, и от Борре, оставляя позади застывшие во льдах драккары, напуганных пришествием волков людей, пленённого Скалля и избранника Тора. Впереди расстилались бескрайние, но безжизненные просторы, покрытые льдом и снегом. Земля вдалеке была изрезана глубокими фьордами, чьи тёмные воды отражали низкое небо, а вокруг возвышались скалистые горы. Леса, густые и мрачные, тянулись вдоль склонов, ветви деревьев, опустившиеся вниз под тяжестью снегов великанской зимы, скрипели на ветру, словно шепча древние заклинания.

Они шли, преодолевая за каждый шаг добрых двадцать человеческих шагов, к безжизненным скалистым горам Телемарка, где даже воздух казался более холодным, а небо – более низким. Улле хотелось спросить у Фенрира, куда они направляются, каких людей встретят на своём пути. Но страх, который поселился в её груди, не позволял открыть рот и заговорить с волком. Его последние слова всё ещё крутились в голове Уллы, не давая покоя.

Она закрыла глаза, стараясь отогнать тревожные мысли, и заставила себя провалиться в сон. Пока сон был единственным местом, где она могла спрятаться от своих страхов. Если только сон не будет полон видений.

Её тело, уставшее от долгого пути, постепенно расслаблялось, но в