описывали происходившее в сельской местности. Хотя диктатору удалось взять под контроль эскадроны смерти и снизить интенсивность резни, в первые месяцы его правления, по данным антрополога Дэвида Столла, в районе проживания народности ишиль было убито 300 крестьян, в Ишкане – 71, в Уэуэтенанго – 302, в Рабинале – 268. Достижением Риоса Монтта, если это можно так назвать, было не прекращение варварства, а принуждение индейцев и крестьян к союзу с армией и борьбе с герильерос. Эта стратегия значительно ослабила герильи, и к 1983 году, признав, что у них нет шансов прийти к власти, они начали переговоры, которые завершились лишь в 1996 году.

Имея столь неспокойного соседа и такую же историю национализма и антикоммунистической фобии, Сальвадор был обречен повторить гватемальскую трагедию. Свою лепту в это дело внес сам Сандоваль Аларкон, взяв под свое крыло бывшего армейского майора Роберто д’Обюссона и обеспечив ему связи с международным антикоммунизмом и латиноамериканским фашизмом. Способный ученик, д’Обюссон пошел по стопам Сандоваля Аларкона. Политику и криминал он смешал до такой степени, что превратился в популярный феномен и пример всего, что в Латинской Америке идет не так, как следует. Одно из самых громких преступлений д’Обюссона – убийство архиепископа Оскара Арнульфо Ромеро прямо во время мессы: снайпер выстрелил ему в сердце. Но это преступление, при всей его громкости, было лишь верхушкой айсберга. Комиссия по установлению истины признала экс-майора ответственным за налаживание связей с землевладельцами и бизнесменами, которые предоставляли в его распоряжение для организации эскадронов смерти фермы, дома, автомобили и телохранителей. Все это происходило под эгидой политической партии, которую д’Обюссон основал в 1981 году: Националистического республиканского альянса (ARENA), копии гватемальской MLN, с помощью которой он легко подчинил себе сальвадорские институты. Тревога, вызванная публичным появлением такого персонажа, выразилась в «Отвращении» – самом яростном антинационалистическом романе, написанном в Латинской Америке, из-за которого его автор, Орасио Кастельянос Мойя, получал угрозы. «Люди, – сказал он, – доводят человеческую глупость до небывалых высот; только так можно объяснить, почему самым популярным политиком в стране за последние двадцать лет оказался преступный психопат, приказавший убить тысячи людей во время своего антикоммунистического крестового похода»[469].

Организацией политических убийств экс-майор д’Обюссон начал заниматься в 1979 году, после переворота, совершенного группой молодых офицеров-реформаторов в духе перуанского диктатора Веласко Альварадо, которые сместили начальство, надеясь покончить с неправдами и мечтая о справедливости. Первым делом новая военная хунта распустила Националистическую демократическую организацию – надзорный орган, призванный держать под контролем сельское население и ограждать его от подрывных идей, – а также Агентство национальной безопасности. Д’Обюссон, работавший в этой разведывательной организации, ушел без сомнений, но сначала разграбил ее архивы. С этой небольшой добычей он уволился из армии и отправился в Гватемалу, чтобы попросить совета у Сандоваля Аларкона. Два года спустя он основал партию ARENA, которая позволила ему участвовать в выборах в Учредительное собрание, созванное молодыми военными в 1982 году, и стать одним из самых влиятельных политиков в Сальвадоре. Лозунг ARENA «Бог, Родина и Свобода», пламенные речи и патриотизм д’Обюссона заставили сальвадорцев поверить, что именно он – тот человек, которому суждено спасти страну от коммунистической угрозы.

Ведь эта угроза действительно существовала, она была реальной. Как и в Гватемале, радикализация сальвадорских правых стала результатом партизанской борьбы. С начала 1970-х годов возникло пять группировок, которые в 1980-м объединились во Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти (FMLN). Организовав единый блок, повстанцы начали серию не подлежащих оправданию нападений не только на привычные цели любой герильи – военных и дипломатов, – но и на умеренные слои общества. Руководствуясь нелепой верой, будто чем репрессивнее правительство, тем меньше пространства остается для политического центра, и что даже сторонящиеся насилия умеренные будут вынуждены занять сторону революционеров, сальвадорские герильерос совершили ужасные преступления. В 1980-е погибли десятки бизнесменов, мэров и государственных служащих, приговоренных к смерти только за то, что они работали на государство. Происходило то же, что и в Гватемале, где FAR предпочли видеть на посту президента генерала Арану Осорио из MLN, а не его левого соперника и где военизированные правые отряды убили демократических левых лидеров, Альберто Фуэнтеса Мора и Мануэля Колома Аргету. Глупая идея, будто политического центра не существует или что он вечно является пособником врага, привела к тому, что в Сальвадоре и Гватемале образовались две фанатичные крайности – коммунистическая и антикоммунистическая, – обреченные истреблять друг друга.

Эскалация двух этих конфликтов переросла в открытую гражданскую войну. После убийства монсеньора Ромеро FMLN начал в Сальвадоре генеральное наступление. Он нападал на военные базы и пропагандировал всеобщую забастовку, поддержанную массовыми движениями; руководство фронта было уверено, что своими действиями оно повторит триумф никарагуанских сандинистов. Однако добились они только того, что армия в своем стремлении уничтожить герильерос начала безумную кампанию, устроив страшнейшую резню за всю войну – бойню в Эль-Мосоте, в которой солдаты запытали и убили без разбора сотни детей, женщин и мужчин.

Нападения, засады, бойни, похищения и выборочные убийства с обеих сторон сальвадорской гражданской войны продолжались десятилетие. Первая попытка заключить мирное соглашение была сделана только тогда, когда на выборах 1984 года победил христианский демократ Хосе Наполеон Дуарте, ставший первым гражданским у власти со времен государственного переворота генерала Эрнандеса Мартинеса в далеком 1931-м. Она оказалась неудачной. Еще шесть лет кровопролития понадобилось FMLN, чтобы понять, что убийства мэров, похищение детей политиков, осады городов и ликвидация министров и предполагаемых армейских информаторов не приведут к коммунистическому раю на сальвадорской земле, а армии – что ничего не дадут и убийства иезуитов, бомбардировки мирного населения, умиротворение сельских районов при помощи шрапнели и использование эскадронов смерти.

Переговоры приняли стабильный характер только в 1990 году, когда коммунизм в Восточной Европе уже угасал. Два года спустя был подписан мир, и FMLN стал политической партией, которой суждено было на будущих выборах побороться с ARENA за президентское кресло. Свидетельством жестокости и фанатизма войн в Сальвадоре и Гватемале стала гибель двух герильерос-поэтов: Роке Дальтона и Отто Рене Кастильо. Сальвадорец Дальтон, который в 1969 году писал: «Что я могу сказать вам, так это то, что / единственная чистая организация, которая / остается в мире людей, / это герилья»[470], в 1975 году был хладнокровно убит своими же товарищами. А гватемальца Кастильо, который в 1965 году написал: «Ах, родина, / полковников, что мочатся на твои стены, / мы должны вырвать с корнем /и повесить их на дереве с колючками, / чтобы впивались в них народным гневом»[471], в 1967 году был пойман одним из этих военных. Его пытали и бросили в огонь под декламацию его же стихов.

Латинская Америка, 1975–1981: писатели и демократия

В Латинской Америке всегда казалось, что быть демократом – дело пустое. Как при таком количестве несправедливостей можно удовлетвориться принятием законов; как