которое побуждало многих никарагуанцев радоваться победам FSLN. Успех его ударов и общественное одобрение поднимали боевой дух герильерос. Не хватало только, чтобы Фидель Кастро приехал в страну и сгладил разногласия между тремя идеологическими фракциями, составлявшими FSLN: пролетарской, фракцией затяжной народной войны и фракцией третьего пути, – и чтобы все герильерос скоординировались для финального наступления.

Важнейшее значение имела поддержка, исходившая от «Группы двенадцати», состоявшей из авторитетных бизнесменов, религиозных лидеров и интеллектуалов. Она придавала солидности потенциальному сандинистскому правительству. Давление на Сомосу стало оказываться со всех сторон: от ОАГ и США, от гражданского общества и герильерос. Иностранцы ехали сражаться в Никарагуа, будто на испанскую гражданскую войну; политическую поддержку в Вашингтоне Сомоса терял. Наконец, 17 июля 1979 года, после более четырех десятилетий, крупное наступление на Манагуа вынудило последнего представителя династии уйти в отставку и бежать в Парагвай к Альфредо Стресснеру. Там он в 1980 году встретил свою смерть от рук Революционной армии народа – партизанского движения аргентинца Марио Сантучо.

Манагуа, 1979: реальность взрывает утопию

По крайней мере с 1975 года, когда FSLN раскололся на три тенденции с разными военными и политическими стратегиями, стало ясно, что в партизанском движении сосуществовали разные идеологии. Внутри FSLN имелись кастризм-геваризм, маоизм, марксизм-ленинизм и «терсеризм» – расплывчатый и опирающийся на различные классы антисомосизм, который обещал скорую победу, если герильерос объединят силы с полубуржуазными слоями. Последняя позиция, которую отстаивал Даниэль Ортега, оказалась верной. Как и на Кубе, не мечта о коммунизме, а ненависть к диктатору объединила самые разные слои никарагуанской оппозиции, и в конечном итоге именно их союз привел к победе революции.

Но всего два месяца спустя после победы самые важные лидеры герильерос были созваны на совещание, где после трехдневных дискуссий утвердили «72-часовой документ» – программный текст, определявший «характер» революции и «тактику», которой должно придерживаться правительство. Целью документа было развеять сомнения относительно будущего FSLN, самым очевидным из которых было недоверие ко всем, кто представал идеологическим врагом революции, – от троцкистов до буржуазии. С этого момента стало ясно, что FSLN суждено стать марксистско-ленинской партией и пойти по авторитарному пути организаций, стремящихся к тотальному контролю над экономикой и обществом. Победившие революционеры стали на шаг ближе к диктатуре пролетариата, чем к антиимпериализму Сандино. Подобно Кубе, Перу Веласко и Чили Альенде, Никарагуа готовилась к внедрению централизованной, национализированной и зависимой от государства экономики.

Для достижения этих целей сандинисты прибегли к уловке, которая позволила им загнать в угол и обойти либеральные круги, вместе с ними вошедшие в новый Государственный совет. Они увеличили число членов с 33 до 47 и включили в него общественные организации, симпатизировавшие сандинизму. Несандинисты в Совете раскусили этот грубый трюк и ушли в отставку, покончив тем самым с национальным единством антисомосистских сил. Затем сандинисты приняли амбициозные меры: повысили пенсии, удвоили некоторые зарплаты, субсидировали транспорт, сократили рабочий день, переселили индейцев Карибского бассейна, ввели всеобщую военную службу, экспроприировали всех сторонников Сомосы, богатых и бедных, коллективизировали землю и создали сельскохозяйственные производственные единицы. Все эти меры преследовали благие цели, но сандинисты не просчитали разрушительного эффекта, который те оказали на государственные финансы и жизнь никарагуанской деревни.

Результатом стала инфляция, столь же нереальная, как и те экономические чудеса, к которым они стремились, – более 14 000 % в конце 1980-х, – а также враждебность беднейших слоев сельского населения. Индейцы, насильственно изгнанные со своих территорий, сформировали антисандинистские партизанские отряды. Крестьяне, разочарованные тем, что оказались в производственных отрядах, а не на собственной земле, тоже в итоге перешли на другую сторону и стали бороться с правительством с оружием в руках. Многие из них ушли в контрас – партизанское движение, которое с 1980 года стало бороться с новым правительством FSLN.

США опять начали играть в Латинской Америке роль злодея, воскресив старую традицию интервенций в Никарагуа: через ЦРУ они стали оказывать поддержку армии, образованной из остатков Национальной гвардии и групп, пострадавших от реформ FSLN. Похоже, общий сценарий был скопирован с кубинской истории. Партизанское движение, заручившись поддержкой всего населения, сменило флаг, оказавшись у власти, а затем произошло землетрясение, после которого Никарагуа оказалось в черном списке янки, а взаимоотношения в революционном руководстве полностью перестроились. Важные члены FSLN, такие как Эден Пастора, порвали с Даниэлем Ортегой и снова взялись за оружие, но на этот раз для того, чтобы противостоять бывшим товарищам. Их партизанское движение, которое они назвали Революционно-демократическим альянсом (ARDE), а также контрас осложнили жизнь новому правительству. Ортеге приходилось бороться на слишком много фронтов, многие его планы были сорваны, а множество ресурсов оказалось растрачено. Тем не менее, как признал один из главных деятелей тех лет Серхио Рамирес, «философское содержание модели, которую мы пытались применить, в любом случае привело бы к экономическому краху»[466].

Этот крах, наряду с оппозицией со стороны церкви и гражданского сектора, внутренней войной и давлением со стороны США и ОАГ, заставил FSLN отойти от кубинского пути и изобрести новую систему, более похожую на систему Альенде. Что-то вроде государственного социализма с сообразными обстоятельствам избирательными урнами. FSLN, как и все марксистские левые 1970-х годов, считал, что демократия записана в ДНК буржуазной системы, что это чужеродная формальность, с которой нужно бороться, чтобы добиться гораздо более насущных и важных целей. Они не представляли, что в Никарагуа все сложится таким образом, что сандинизм, как выразился в мемуарах Рамирес, в итоге оставит после себя то, чего добиваться не собирался – демократию, – и потерпит неудачу в том, к чему стремился, – в борьбе с бедностью и дискриминацией. Экономические провалы, социальная напряженность и отсутствие международной поддержки не оставили сандинистам выбора: им пришлось обратиться к избирательным урнам и пережить вопиющее поражение. Герильерос, пришедшие к власти силой, в результате выборов были отстранены от нее в 1990 году – случай беспрецедентный, ведь ни на Кубе, ни в Перу, ни в Панаме, ни в Чили революционные левые никогда не уходили из власти демократическим путем. В Никарагуа же герильерос перешли в оппозицию, а президентский пост демократическим путем оказался в руках Виолеты Чаморро, вдовы Педро Хоакина Чаморро.

Перед тем как покинуть правительство, FSLN занялся постыдным разграблением государственных активов. Этот процесс, получивший название la piñata, в итоге уничтожил его репутацию. Да, сандинисты уходили, покидали учреждения, но не с пустыми руками. Этатисты будут защищать государство, пока сами являются государством, но если избирательные урны не будут к ним благосклонны – государственные активы вернутся в частные руки. Разумеется, в руки самих этатистов. Теневая политика Ортеги и его безудержный авторитаризм привели к тому, что FSLN потерял самых уважаемых деятелей, среди которых были Серхио Рамирес и Эрнесто Карденаль. Казалось, все предвещало превращение Ортеги в хромую утку, вечного кандидата, неспособного покорить электорат, и все же