начала формироваться очень рано. Помимо Фронта национального освобождения, который позднее превратился в FSLN, в 1960 году появился Фронт Вентана, столь же стремившийся к революции и установлению справедливости, но выражавший это стремление куда охотнее при помощи пера, чем оружием. Писатели Фернандо Гордильо и Серхио Рамирес основали его в Автономном университете Леона в ответ на массовое убийство студентов в 1959 году с явной целью выразить патриотические и социальные проблемы молодежи. Фронт Вентана взорвал культурную среду, которую бог интересовал больше, чем бедняки. Его члены хотели говорить о фасоли, а не о жевательной резинке, о голоде, а не о заграничных модах, о проблемах людей здесь и сейчас, а не о проблемах трансцендентности или любой другой метафизики. Они ориентировались на поэта 1930-х годов, не на всех, а только на одного – Маноло Куадру, единственного левого представителя никарагуанского авангарда, народный и требовательный дух которого они спасли. Приняв его тональность, Фронт Вентана хотел стать голосом народа и превратить поэзию в колокол, который будет звонить по народным бедам и несчастьям.

Гораздо менее социально ориентированными были их современники и соперники из Манагуа, поэты Преданного поколения – группы, находившейся под покровительством поколения 1930-х годов, в частности Пабло Антонио Куадры и Коронеля Уртечо. Они тоже были недовольны, но их бунт был направлен против бед более абстрактных и общих; не против невзгод специфически никарагуанских, а против тревог, которые мучили поэтов-битников США: отчуждения и бессмысленности модерности. Их поэзия была духовной, автобиографической, исповедальной; они защищали гуманистический американизм – иногда своего рода индохристианство – как альтернативу национализму и марксизму. Они стремились к монашескому уединению, жизни в стиле дзен-буддизма и новым формам сосуществования. Некоторые из них, как Бельтран Моралес, пережили все идеологические и экзистенциальные течения десятилетия, перейдя от духовного затворничества и пасторальной жизни в общине Эрнесто Карденаля в Солентинаме к сандинистской герилье и потрясениям 1960-х годов.

Некоторые из этих поэтов в конечном итоге стали подражать предыдущему поколению, поколению Карденаля, и присоединились к борьбе против Сомосы, которую теперь возглавляли герильерос-сандинисты. До 1960 года во главе ее стоял Педро Хоакин Чаморро, журналист либеральных взглядов, который участвовал во всех субверсивных акциях против диктатуры. Понадобилась Кубинская революция, чтобы антиимпериализм, национализм и антисомосизм смешались с марксизмом и геваризмом. Это не значит, что все антисомосисты были сандинистами. В большей степени сопротивление вдохновлялось тем, что Серхио Рамирес называл «этическим поведением» – позицией, которая могла начинаться с заветов церкви – любви к бедным и отказа от материальных благ – и заканчиваться классовой борьбой или одной из множества утопий – гедонистических и чувственных, примитивистских и регрессивных, – которые поэзия проецировала на мир. После многих десятилетий диктатуры Никарагуа без Сомосы представляла собой чистый холст, на который можно было проецировать любые фантазии.

Со временем в FSLN вступили такие писатели, как Фернандо Гордильо и Серхио Рамирес, Леонель Ругама и Хулиан Роке, Джоконда Белли и Росарио Мурильо, Эрнесто Кастильо Салаверри и Эрнесто Карденаль. В 1970-е годы мистицизм католиков уживался здесь с эротизмом поэтесс, особенно Джоконды Белли, чьи стихи исследовали первобытные чувства – «сладкое дикарство» – и воспевали женское тело. В ее поэзии превозносились партизанские убеждения и сексуальное желание, вооруженная революция и любовный бред. Мистическое и религиозное течение явно исходило от Эрнесто Карденаля, поэта, который после покушения на Сомосу в 1954 году был рукоположен в священники и обратился к гандизму и пацифизму. Он прошел через семинарии в Кентукки, Куэрнаваке и Ла-Сехе близ Медельина, а затем изолировался от мира на островах Солентинаме посреди озера Никарагуа, где основал христианскую общину художников и ремесленников. Но в 1970 году он поехал на Кубу и установил контакт с красными священниками, а затем он познакомился с Перу Хуана Веласко Альварадо и Чили Сальвадора Альенде. К возвращению в Никарагуа он обратился в новую религию. Его пацифизм превратился в социализм, а теология – в революционный милленаризм.

Благодаря текстам и стихам FSLN обрел новую жизнь. Этот партизанский фронт, основанный, конечно же, читателями Коронеля Уртечо Карлосом Фонсекой, Сильвио Майоргой и Томасом Борхе, пережил несколько тяжелых лет, отмеченных военными поражениями, боевыми потерями и арестами. Его судьба начала меняться после землетрясения 1972 года, которое разрушило Манагуа, оставив более десяти тысяч погибших и такое же количество людей лишив крова. Низость Сомосы Дебайле всплыла на поверхность с такой ясностью, что смотреть на него сквозь пальцы не получалось уже ни у кого. Диктатор не только установил монопольный контроль над международной помощью, но и создал сеть предприятий, с помощью которой монополизировал восстановление Манагуа. Эта гротескная хитрость привела в ярость никарагуанский деловой сектор, недовольство которого вылилось в рост симпатий к FSLN. Когда имидж Сомосы был подорван, герильерос были готовы нанести пропагандистские удары – совершить вооруженные выступления, которые стали мировыми новостями.

Первое из этих нападений произошло в доме высокопоставленного чиновника Сомосы – Хосе Марии Кастильо, известного по кличке Чема, – 27 декабря 1974 года. Важные политические, дипломатические и общественные деятели собрались там, чтобы отдать дань уважения послу США Тернеру Б. Шелтону. FSLN не хотел неприятностей с гринго, поэтому его члены дождались, пока Шелтон попрощается с присутствующими. Затем они со стрельбой ворвались в дом и без труда схватили всех, кто был внутри. Один из них оказался ценной добычей: то был зять Сомосы. За его освобождение FSLN потребовал от диктатора пять миллионов долларов (впоследствии сумма уменьшилась до одного), а также освобождения нескольких заключенных, включая Даниэля Ортегу, и публикацию их коммюнике по радио, телевидению и в прессе. И опять медиаискусство, изобретенное Хакоби. В результате герильерос добились сочувствия со стороны народа: простые люди подбадривали их, когда их везли на автобусе в аэропорт, где они должны были сесть на самолет до Кубы.

Вторая крупная акция FSLN была еще более впечатляющей. В 1978 году партизаны воспроизвели свои стратегии и цели, но для захвата уже не частной резиденции, а Национального дворца. Эта акция была куда более рискованной и в случае неудачи могла перерасти в бойню, что и случилось семь лет спустя в Боготе, когда акцию FSLN попыталось повторить движение М-19 во Дворце правосудия. В Манагуа чудесным образом все прошло по плану руководителя операции – Эдена Пастора, известного как команданте Зеро, – и FSLN удалось захватить несколько правительственных тяжеловесов и еще раз выкрутить руки Сомосе. В обмен на задержанных парламентариев они добились освобождения Томаса Борхе и других герильерос, а также денег и публикации нового коммюнике – вот что надо было сделать, чтобы добиться общественного внимания до появления Твиттера[465]. Но важнее всего в этом нападении было то, что оно обнажило слабость диктатуры. К тому времени Сомоса уже отдал приказ об убийстве Педро Хоакина Чаморро – о своем самоубийстве, как выразился Пабло Антонио Куадра, – и в стране царило чувство национального возмущения,