конечно, хорошая вещь, но только если поместить ее в историческое русло и сравнить с более ранними системами, такими как феодализм или рабство. Совсем другое дело – защищать демократию сегодня, когда мир сделал эволюционный шаг к социализму. Тот, кто вооружен «правильной интерпретацией научных законов, управляющих ходом развития человеческого общества»[459], прекрасно понимает, что чилийская модель, которую пытался строить Альенде, позволяя врагам участвовать в политике, не даст результатов. Мы знаем, что происходит, «об этом говорит закон истории, – добавлял он. – Отчаявшиеся реакционеры, эксплуататоры, поддерживаемые по преимуществу из-за рубежа, порождают и развивают это политическое явление, это реакционное течение, которое называется фашизмом»[460]. Смешивая в свойственной ему манере грубый историзм и сверхразвитое политическое чутье, Кастро шаг за шагом предсказывал грядущие события. Если Альенде не прибегнет к насилию, чтобы уничтожить врагов, то в итоге они уничтожат его. Короче говоря, социализм в условиях демократии – детская сказка, и лучше бы Альенде перестать верить в фей, пока не стало слишком поздно.

Кастро уехал, а на улицах Сантьяго остались домохозяйки с кастрюлями и сковородками, протестовавшие против экономического кризиса, который они уже ощущали. В парламенте «Народное единство» растеряло поддержку христианских демократов, и молодежные фракции этих двух партий разбивали друг другу головы на улицах. Внутри поддерживавшей Альенде коалиции на первый план стали выходить наиболее радикальные левые группы. Лидер Социалистической партии Карлос Альтамирано призывал рабочих захватывать заводы; министр экономики Педро Вускович был готов завести Чили в последний круг ада, следуя марксистской ортодоксии; а молодые радикалы из MIR, гораздо более близкие к Кастро, чем к Альенде, хотели действовать, вооружать народ, формировать вместе с рабочими промышленные кордоны и, засев в окопах, ждать наступления фашизма. Стала распадаться не только страна, но и сама правящая коалиция.

В 1972 году критического уровня достигла экономическая ситуация. Стоимость жизни выросла на 163 %, а Вускович продолжал национализировать все на своем пути. Он стремился уничтожить экономические основы империализма и правящих классов, и если это означало разрушение всей экономики, то тем хуже для нее. Его война против частной собственности вела не к социализму, а к нищете. В июне чиновник был окончательно смещен со своего поста, но его политика не была отменена. Напротив, в отдаленном южном регионе Айсен было объявлено, что региональное правительство готовится создать государственную транспортную компанию, и эта новость вызвала огромные волнения среди дальнобойщиков. Опасаясь потерять независимость, они начали протест, который через несколько дней перерос в общенациональную забастовку, поддержанную владельцами магазинов, таксистами, ремесленниками и мелкими промышленниками. Не замедлили присоединиться к ним профсоюзы и янки, решившие воспользоваться недовольством: забастовщики могли протестовать сколько угодно – их протест оплатит ЦРУ. Альенде оказался посреди идеального шторма: янки вступили в союз не с продажной олигархией, а с дальнобойщиками из чилийской провинции. Правительству был нанесен такой сильный удар, что Альенде пришлось перетасовать кабинет. Приняв рискованное решение, он включил в него трех военных, в частности Карлоса Пратса, сменившего Шнайдера на посту главы армии.

Уверения, что ни транспорт, ни мелкая торговля не будут национализированы, успокоили протесты, но стоило завершиться им, как возникла новая конфликтная мера – реформа образования. Образовательная программа Альенде была направлена на «полное развитие своеобразия человека и социума, а также целей социалистического проекта чилийской нации»[461]. Это подразумевало работу школьников на государственных предприятиях, уравнивание всех учащихся страны и их постоянное погружение в ценности «Народного единства». Церковь опротестовала эту реформу первой, что вполне предсказуемо, но не единственной. Она не понравилась и христианским демократам, а еще меньше – Федерации студентов Католического университета, которая осудила индоктринацию, заложенную в планах государства, и выступила за плюрализм образовательной системы.

После того как в марте 1973 года прошли парламентские выборы, перед оппозиционерами открылись новые возможности. Набрав три четверти голосов, они могли добиться законного импичмента президента, что превращало избирательную кампанию в вопрос жизни и смерти. Чилийское общество теряло рассудок, напряженность усиливалась, а раскол между сторонниками и противниками Альенде становился все более заметным. Выборы, однако, совершенно ничего не решили. Альенде улучшил результаты по сравнению с 1970 годом – с 36 до 43 %, – но получил меньше, чем в 1971-м, и он все еще был далек от долгожданного «огромного большинства». Оппозиция, со своей стороны, тоже не могла законным образом инициировать процесс импичмента в Конгрессе. Политическая и экономическая ситуация обрекала страну на крах.

Окончательным доказательством того, что недовольство распространилось по всему обществу, стало то обстоятельство, что следующими протестовать против снижения зарплаты стали шахтеры – главный символ альендизма. Они прошли маршем до Сантьяго, где к ним присоединились учителя, студенты, врачи, дантисты, медсестры и представители других профессий. Именно в те дни, в конце июня 1973 года, мятежные военные и ультраправые заговорщики предприняли первую попытку переворота, «танкетасо», в результате которой на улицах Сантьяго погибли двадцать два человека. Армия под командованием Карлоса Пратса самостоятельно разгромила мятеж и вернула танки в ангары. Тем временем на улицах говорили если не о гражданской войне, то о новом государственном перевороте. Демократический путь к социализму вел в никуда. За три года до окончания мандата мало кто мог поставить на то, что президент досидит до конца срока.

Сантьяго-де-Чили, 1973:Ультралевые из MIR и ультраправые из «Родины и свободы» готовят переворот

За ниточки потрясшего Чили «танкетасо» дергали не только военные. В попытке переворота участвовала группа молодых людей, придерживавшихся правых, националистических взглядов и являвшихся противниками импортного политического проекта Альенде, как и вообще любой иностранной идеологии. Все они состояли в организации «Родина и свобода» и поддерживали тесные отношения с бизнесменами и военными командирами среднего звена, особенно с полковниками 2-го бронетанкового полка. Последние были наиболее готовы содействовать немедленному военному восстанию, не откладывая его на потом. «Если этого не сделают старшие, сделают младшие», – заявил один из них[462]; именно этих слов так жаждали члены «Родины и свободы». Они знали, что восстание без содействия высшего военного командования может оказаться самоубийством, но начиная с 1970 года, когда они стали ударной силой противников Альенде, молодые правые, как никто другой, надеялись перейти к действию.

Молодежные круги, связанные с национализмом Хорхе Алессандри, стремились к тому же, что и янки: остановить кандидатуру Альенде до того, как она будет ратифицирована Конгрессом. Они ненавидели «Народное единство», потому что оно казалось им явлением, чуждым чилийскому национальному характеру; они ненавидели марксизм как идеологию, чуждую любой патриотической традиции, и, кроме того, они были уверены, что социальное давление исказит народную волю, запечатленную в избирательных бюллетенях. Эту карту разыграл Пабло Родригес Грес – очень близкий к фашизму молодой адвокат с радикальными идеями, основавший гражданско-национальное движение «Родина и свобода»: