в 2006 году ему удалось выиграть демократические выборы и вернуться в первые ряды политики. Он извлек уроки из своего опыта, он стал другим – популистом. Его «терсеризм» остался в прошлом, равно как и его марксизм, атеизм и даже левизна, ведь теперь Ортега вступил в союз с Арнольдо Алеманом, чистейшим воплощением прежнего сомосизма. Годы показали ему, что формула Кастро не гарантирует приход к власти, ее монополизацию и удержание. Как и формула Альенде или Веласко Альварадо. Ничего подобного – для этого нужна формула Перона: настаивать на демократии до того, как победишь на выборах законным путем, а затем разрушить ее изнутри, извратив все процедуры и институты.

Сан-Сальвадор, Гватемала, 1980:фашизм и коммунизм устраивают пожар в Центральной Америке

Если сон разума, как говорил Гойя, порождает чудовищ, то в Гватемале и Сальвадоре эти чудовища приняли форму коммунистических герильерос и филофашистских эскадронов смерти. Коммунистическое восстание 1932 года и президентство Хакобо Арбенса превратили антикоммунизм в обеих странах в своего рода государственную религию. В Гватемале у крайне правых было два имени: полковник Карлос Кастильо Армас, руководитель свергнувшей Арбенса военной операции, и политик Марио Сандоваль Аларкон – личный секретарь диктатора и соучастник переворота. Ему суждено было возглавить гватемальских правых националистов после преждевременной кончины Кастильо Армаса в 1957 году (скорее всего, от рук агента его бывшего союзника, Рафаэля Леонидаса Трухильо). С этого момента его партия, Движение национального освобождения (MLN), начала плести сеть контактов и соучастия в жутких преступлениях, которая привела Сандоваля Аларкона к установлению отношений с военными Южного конуса – теми самыми, которые замышляли операцию «Кондор», – с ультраправой, антисемитской и антиимпериалистической мексиканской группировкой «Текос», наследовавшей кристерос 1920-х и находившейся под влиянием иезуита Хулио Мейнвьеля и Такуары, а также с европейскими неонацистскими объединениями, такими как хорватские усташи и румынская «Железная гвардия», и с парамилитарными структурами Сальвадора и Гондураса.

Если на международных форумах лидер MLN стал одним из самых заметных представителей антикоммунизма – нового политкорректного обозначения фашизма, – то в Гватемале эвфемизмы ему нужны не были, и он стал известен как «крестный отец эскадронов смерти». Прозвище это было совершенно необоснованным, поскольку сам он называл MLN «партией организованного насилия». А насилия в Гватемале, организованного и неорганизованного, правого и левого, было предостаточно – причем с того самого момента, как сейсмические волны Кубинской революции докатились до Центральной Америки. Первой их почувствовала группа военных, недовольных правительством преемника Кастильо Армаса, тоже генерала Мигеля Идигораса Фуэнтеса, против которого они 13 ноября 1960 года устроили небольшую революцию, вдохновленную кастристскими идеями. Восстание не имело успеха, но вынудило двух его лидеров, Луиса Аугусто Турсиоса Лиму и Марко Антонио Йона Сосу, уйти в подполье. Заразившись социалистическим милитаризмом Кубы, они вступили в контакт с молодыми коммунистами из Гватемальской рабочей партии и к концу 1962 года сформировали Повстанческие вооруженные силы (FAR). Начались гватемальские 1960-е со всем, что им сопутствовало: ни мира, ни любви, но много войны.

Именно в ответ на действия FAR был сформирован главный эскадрон смерти – «Белая рука», или Организованное движение националистического действия (MANO). На самом деле это был не просто эскадрон, а фасад, монстр, делившийся на различные аббревиатуры и названия, создавая впечатление, будто в стране действует множество ультраправых групп, тогда как на самом деле та единственная рука, которая отдавала указания и спускала курок, была не белой, а зеленой – военной. Девиз MANO гласил: «Увидел коммуниста – убей его!» – а в число их акций входили убийства, пытки и запугивание профсоюзных активистов, студентов и помощников герильерос. Они дошли до того, что убили Мисс Гватемала Рохелию Крус и похитили архиепископа Гватемалы. А за их спинами с самого начала стоял и легитимировал их действия, политически и идеологически, Сандоваль Аларкон, что зафиксировано в докладе Комиссии по установлению исторических фактов.

Радикальные левые сеяли террор, а те слои, которым они угрожали, в ответ стали спонсировать и легитимировать радикальных правых, боровшихся с левыми в тайных операциях. «Если мне придется избавиться от половины Гватемалы, чтобы другая половина могла жить в мире, я это сделаю»[467], – заявил Сандоваль Аларкон в 1985 году. Таков был порядок вещей, такова была и есть Латинская Америка: другой, грязный, еврей, капиталист, коммунист, антипатриот, индеец, колонизированный или колонизатор был лишним, для него не было места в собственной стране. Следствием этого интеллектуального порока для Центральной Америки стали одни из самых страшных, одни из самых варварских и безумных войн континента, и все они пропагандировались влиятельными политическими партиями и интеллектуалами или военными, ставшими герильерос. Сандоваль Аларкон так и не стал президентом – он был лишь вице-президентом, – но в 1970–1978 годах MLN являлась самой влиятельной политической организацией: она привела в Национальный дворец, хотя и с подозрениями в нечестных выборах, двух военных, а затем помогла подготовить переворот, в результате которого страной стал руководить бывший военный Эфраин Риос Монтт.

Новая диктатура установилась в разгар варварства, когда Гватемала уже была охвачена войной и страдала от действий повстанцев и эскадронов смерти. В начале 1970-х были образованы две новые партизанские группировки – Партизанская армия бедняков и Революционная организация вооруженного народа; последнюю возглавил Родриго Астуриас, сын Мигеля Анхеля Астуриаса, – и в 1980 году они начали кровавое наступление. Следующие четыре года война захватывала все, что стояло на ее пути. Всех подозреваемых в сотрудничестве с повстанцами пытали и убивали, а если над какими-то районами устанавливали контроль герильерос, армия ровняла их с землей. Как ни парадоксально, именно военные воспользовались маоистской максимой «нужно лишить рыбу воды», которая позволила им обозначить гражданское население как участников конфликта. Водой, конечно же, были деревни. Убежденные в том, что они истребляют чуму интернационализма, военные командиры видели бешеных коммунистов в индейцах-майя, которым выпало несчастье проживать на территориях, где действовали герильерос. С 1978 по 1982 год, во время правления Фернандо Ромео Лукаса Гарсиа, армия действовала жестоко и беззаконно, и только с 1982 года, с приходом к власти Риоса Монтта, ее действия приобрели некоторую упорядоченность и рациональность.

Этот диктатор, фанатичный христианин, положил начало дурному обычаю выступать с проповедями через средства массовой информации, называя себя посланником Божьим, который должен спасти Гватемалу от безнравственности и коммунизма. Риос Монтт способствовал проникновению в страну евангелических церквей, которые должны были противостоять влиянию теологии освобождения; насаждал националистические доктрины и создал патрули гражданской самообороны в сельских районах. Этот новый институт вынуждал индейцев сотрудничать с армией, независимо от того, хотели они этого или нет. По словам Риоса Монтта, философия армии заключалась не в том, чтобы убивать индейцев, а в том, чтобы возвращать их на свою сторону. Однако следует уточнить: «Если в какой-то диверсионной операции индейцы будут участвовать вместе с герильерос, индейцы погибнут»[468].

Его заявления очень хорошо