тому сознанию, в каком живу теперь. Никогда думать не мог прежде о том состоянии, ежеминутного памятования своего духовного «я» и его требований, в котором живу теперь почти всегда. И это состояние я испытываю без усилий.

В том году на все события пала большая тень одного существа, чье сердце биться перестало – на радость и на ужас миллионам. 1953 год. Весна идет, весне дорогу! И гробу – в нем со всей торжественностью несут на Красную площадь Сталина. В гробу проделано нечто вроде окошка, этакого иллюминатора – вождь и с того света хочет взглянуть на мир, который оставил. Столыпинские вагоны, кировские трактора, ленинские призывы, царицынские дни и сталинградские ночи, генеральские погоны, колхозные трактора, широкодержавные здравицы, гимназистские картузы, полевые, посевные, встречные, привечные… С ним хоронят целую эпоху, и эхо выстрелов на Красной площади несется по всей стране. Запах пороха и стали повисает в воздухе ненадолго, но к концу месяца начинает потихоньку развеиваться.

И правильно.

Начинается новое время, оно унесет свежим порывом ветра многие вопросы, которыми задавались люди, считая их почти неразрешимыми. Все, нету их. Следующая эпоха, конечно, задаст новые – но не такие жестокие, бескомпромиссные, мрачные.

В будущее возьмут не всех. Есть и те, кто так долго прожил, что мелькающий впереди образ будущего уже не хочет разглядывать, да и не может. Им туда не дойти; остается доживать свой век и служить свидетелями зарождения грядущих событий.

10 марта 1953 года Бунин пишет своему близкому другу, писателю Марку Алданову:

Вот наконец издох скот и зверь, обожравшийся кровью человеческой, а лучше ли будет при этом животном, каком-то Маленкове и Берии? Сперва, вероятно, будут некоторое время обманывать кое-какими послаблениями, улучшениями.

Бунин уже тяжело болен, жить ему осталось всего ничего – он скончается в ноябре 1953 года, успев справить 83-й день рождения (Бунин был ровесником Ленина – интересно представить, какой была бы страна, если бы тот тоже дожил до начала 1950-х). Больше тридцати лет назад он уехал из России, которая с тех пор для него жила лишь в воспоминаниях и рассказах. Так до конца и не освоивший французский язык, он жил в своем эмигрантском пузыре, сознательно не желая из него выходить, но не желая и возвращаться – ведь все равно жизнь в пузыре, пусть и другом. Нет пути обратно.

Перед смертью он читает Толстого – свой любимый роман «Воскресение».

По воспоминаниям Веры Буниной, в третьем часу ночи он вскочил и «сел на постели с выражением непередаваемого ужаса на лице. Он что-то хотел сказать, дернулся всем своим телом, и вдруг рот его странно разинулся».

В тысячах километрах от него в кремлевской больнице страдает от боли Михаил Пришвин. Он чувствует, что ему недолго осталось, но диагноза ему сразу не говорят; из больницы вскоре он переберется домой. Но даже на пороге смерти следит за редактурой своей последней книги и продолжает духовную работу. Спрашивает: «Может быть, того множества, называемого человечеством, вовсе и нет?»

Перед смертью он пишет:

Деньки вчера и сегодня (на солнце –15°) играют чудесно, те самые деньки хорошие, когда вдруг опомнишься и почувствуешь себя здоровым.

Сигналы и знаки

1957

Осенью 1957 года пространство заполнено самыми разными сигналами и знаками, которые в конце концов накрывают собой все человечество.

Бип. Бип. Бип.

Каждую треть секунды посылается сигнал. И его слышит весь мир. В октябре 1957 года Советский Союз запускает в космос первый искусственный спутник Земли.

И отправляет сигнал в вечность.

Той осенью было два человека, которые отправили в эфир сигнал, который расшифровывается до сих пор. И для этого это им даже не пришлось отправляться к звездам – они сделали это прямо с письменного стола.

Еще пышней и бесшабашней

Шумите, осыпайтесь, листья,

И чашу горечи вчерашней

Сегодняшней тоской превысьте.

Привязанность, влеченье, прелесть!

Борис Пастернак той осенью доволен собой. Окончен тяжкий труд, и результат выпущен на волю. В начале 1958 года он выпивает с писателем (но в тот момент уже больше литературным чиновником) Константином Фединым и драматургом Всеволодом Ивановым. Федин надеется, что Пастернак будет перед ним каяться за выход «Доктора Живаго» за границей. А тот лишь слегка улыбается и говорит: «Прошлый год был для меня счастливым из-за свершенной мной ошибки. Я желаю тебе, Всеволод, и тебе, Костя, того же счастья».

Пастернак нездоров. Зимой 1958-го здоровье ухудшится, он будет лежать изможденный, друзья будут хлопотать о помощи; в Союзе писателей сообщат, что он «недостоин того, чтобы лечиться в Кремлевке». Чуковский, добившись приема у секретаря Микояна, устроит писателя в больницу при ЦК. Подозрение на рак подтвердится довольно скоро.

Конец 1957 года утомил Пастернака – после того, как «Доктор Живаго» вышел в Италии, на писателя пошел тяжелый накат. И сколько ни читаешь об истории издания романа о кровавой круговерти первой половины XX века, невозможно отделаться от ощущения, что Борис Леонидович знал, что его ждет после того, как книга выйдет в печать. И все равно это сделал – потому что был уверен, что это его долг. И его наследие.

Талант дается Богом только избранным, и человек, получивший его, не имеет права жить для своего удовольствия, а обязан всего себя подчинить труду, пусть даже каторжному.

Через океан от Пастернака уроженка Петербурга Алиса Розенбаум, оставшаяся в истории под псевдонимом Айн Рэнд, тоже отправляет в вечность результат своего многолетнего труда – роман «Атлант расправил плечи» выходит в свет в издательстве Random House. Алиса покинула Ленинград в 1925 году; для Пастернака тот год был одним из самых депрессивных в жизни – тогда он остро осознал свою неуместность в новом советском мире. Но покидать его, в отличие от Алисы, не стал.

А Алиса пошла своим путем в Америке, сменила имя, отточила взгляды – и в итоге подарила миру одну из главных утопий XX века, густо замешанную на Чернышевском – от Петербурга так легко не убежишь. И если Юрий Живаго ищет любви и покоя на просторах то рушащегося, то укрепляющегося государства, то Дагни Таггерт и Джон Голт, кажется, находят способ уничтожить государства раз и навсегда. Рэнд воспевает богатство, эгоизм, индивидуализм и несчастье – вот такой радикальный вариант ответа на лозунги тех, кто хотел «железной рукой загнать человечество в счастье».

Если человек несчастен, несчастен реально, по-настоящему, это означает, что он принадлежит к числу высших созданий, обитающих среди людей.

Пока два уроженца Российской империи упражняются с телеграммами в вечность, третий становится человеком года по версии журнала Time. Для Хрущева, а речь о нем, год едва не стал роковым. Но в июне 1957 года он берет верх над